— Лань, поднятая охотниками, могла бы освежиться в Миссисипи не иначе, как пробежав более пятисот миль.
— Каким именем называете вы всю эту местность?
— Каким именем, — возразил старик, выразительным жестом указывая на небо, — назвали бы вы место, где видите это облако?
Переселенец посмотрел на него с видом человека, не понимающего, что ему говорят, и у которого зародилось сомнение, не насмехаются ли над ним; однако, он удовольствовался тем, что сказал:
— Вероятно, вы так же недавно в этой стране, как и я, чужестранец, иначе вы не отказались бы помочь советом путешественнику; это было бы вам нетрудно: слова не такой уж дорогой дар.
— Это не дар, это долг старика по отношению к молодым. Так что вы хотите узнать?
— Где бы я мог остановиться на ночлег? Что касается постели и пищи, то я не разборчив; но такие старые путешественники, как я, знают цену пресной воды и хорошего пастбища для животных.
— Пойдемте со мной: у вас будет и то, и другое. Это почти все, что я могу предложить вам в этой бесплодной прерии.
Сказав эти слова, старик с замечательной для своих лет ловкостью вскинул на плечи карабин и молча пошел впереди всех. Пройдя по холму, он спустился в долину.
Глава II
По многим признакам путешественники вскоре угадали, что то, к чему они стремились, не далеко от них. Чистый, прозрачный ключ вытекал с одного из склонов холма, воды его смешивались с водами других соседних источников и образовывали ручеек, тянувшийся на много миль по прерии; деревья и трава, росшие там и сям по его сырым берегам, отмечали его путь. Старик пошел в эту сторону; усталые животные сами прибавили шагу, инстинктивно почуяв приближение к хорошему пастбищу и отдыху.
Вожатый остановился у подходящего места, и его выразительный взгляд, казалось, спрашивал остальных: находят ли они тут все нужное? Глава переселенцев оглядел все вокруг с медленной осмотрительностью, которой отличались все его движения, и с видом знатока.
— Да, тут есть все, что надо, — наконец, проговорил он, по-видимому, довольный результатом своих наблюдений, — дети, солнце зашло; принимайтесь за работу.
Молодые люди проявили свое послушание весьма характерным образом. Приказание — что это было приказание, было ясно видно из тона, которым были сказаны эти слова, — они выслушали почтительно, но при этом не сделали ни одного движения. Топора два не больше слетели с плеч; хозяева, же их продолжали стоять, устремив глаза в одну точку в состоялии какой-то апатии. В это время начальник отряда переселенцев, не обращая, внимания на эту кажущуюся нерадивость, зная побуждения, которыми руководствовались его дети, снял мешок и ружье и принялся распрягать лошадей, в чем ему помогал тот, кто недавно готов был с таким легким сердцем взяться за оружие.
Наконец, старший из молодых людей подошел тяжелыми шагами и без малейшего усилия всадил весь свой топор в мягкий ствол хлопчатника. Одно мгновение он стоял неподвижно, глядя на действие своего удара с презрительным видом великана, смотрящего на сопротивление пигмея, потом взмахнул топором над головой с грацией и быстротой, достойной самого, опытного фехтовальщика, владеющего своим более благородным, но менее полезным орудием, и отделил от корня ствол дерева, которое с шумом упало на землю, являя доказательство его ловкости. Его товарищи смотрели на эту операцию с ленивым любопытством. Однако вид огромного ствола, распростертого у их ног, послужил как бы сигналом к общей атаке: все сразу взялись за работу и с точностью, которая удивила бы непосвященного зрителя, очистили нужное им место от густых деревьев так основательно и почти так же быстро, как если бы налетел ураган и снес все вокруг.
Обитатель прерии молча, но внимательно смотрел на них. По мере того, как деревья падали на землю, он подымал глаза, бросал печальный взгляд на пустоту, оставляемую ими в воздухе; потом на его губах появилась горькая улыбка; он отвернулся, и пробормотал какие-то жалобные слова, словно не желая, из презрения к окружающим, выразить свои мысли. Вскоре он прошел мимо группы молодых людей, уже разведших большой огонь, и принялся наблюдать за главой переселенцев и его товарищем, человеком свирепого, дикого вида.
Те уже выпрягли лошадей, которые с жадностью пожирали листья срубленных деревьев, и теперь возились вокруг тщательно закрытой повозки: каждый из них подталкивал сильным плечом одно из колес. Таким образом они втащили повозку на невысокий холм у опушки небольшого леса. Потом они взяли большие шесты, очевидно, давно уже употреблявшиеся для этой цели, и, воткнув в землю толстые их концы, привязали тонкие концы к обручам, поддерживавшим холст, которым была покрыта повозка. Из повозки вынули другой кусок холста гораздо больших размеров, натянули его сверху и прикрепили его к земле кольями так, что образовалась большая, удобная палатка. Потом внимательно, с довольным видом осмотрели свою работу, поправили складки, вбили поглубже некоторые из кольев, затем вытащили из палатки повозку за дышло. Она появилась на воздухе без покрывала; в ней было только несколько незначительных вещей и домашняя утварь. Глава переселенцев взял эти вещи и сам понес их в палатку, как будто вход туда был привилегией, на которую не имел права самый интимный друг.
Любопытство — чувство, которое, по-видимому, возрастает в одиночестве вместо того, чтобы ослабевать. Старый обитатель прерии испытывал влияние этого чувства; видя странные, таинственные приготовления. Он подошел к палатке и хотел раздвинуть складки, очевидно, желая поближе рассмотреть то, что находилось в ней, но тот же человек, который собирался и раньше посягнуть на его жизнь, схватил его за руку и резко, словно желая показать свою силу, оттолкнул старика на несколько шагов,
— Знаешь правила чести, товарищ? — сказал незнакомец сухим тоном, бросая на старика грозный взгляд. — Следуя ему, избегнешь опасности: не мешайся в чужие дела.
— В эти пустыни так редко приносят что-нибудь, достойное быть спрятанным, — проговорил старик, неумело извиняясь за свою смелость; — я не хотел ничего дурного, просто взглянул туда.
— Да здесь, кажется, и людей найти трудно, — резко проговорил его собеседник, — страна хоть и древняя, но не очень-то заселенная.
— Я полагаю, что эта страна так же стара, как и все другие страны. Но вы не ошибаетесь относительно ее обитателей. Вот уже много месяцев взор мой не отдыхал на лице человека одного со мной цвета кожи. Повторяю, друг мой, я не хотел обидеть вас; мне хотелось только узнать, нет ли за этим холстом чего-нибудь, что напомнило бы мне былые дни.
