Читаем без скачивания Русский город Севастополь - Сергей Анатольевич Шаповалов

пытаясь унять кровь, прикладывая к ране сухой край бинта. – Чем это тебя так?

– Штыком. Хорошо, аскер вскользь попал. А бил-то со всей дури.

– Но заштопали же, как паршиво! – все возмущался Александр. – Что за фельдшер? Гнать таких надо в шею!

– Да где же ты в армии сейчас других найдёшь? – горько усмехнулся Виктор. – Коновалы – да и только. Видел бы ты, как руки-ноги отпиливают, словно сучья на деревьях. Как смог ходить, так сразу сбежал от них.

– Постой! – Александр замер. – Ты сбежал из госпиталя?

– Сбежал, – кивнул Виктор. – А ты бы хотел, чтобы я совсем околел? Бывал в наших госпиталях? Смрад, грязь, вши…. Если не от гангрены, то от тифа загнёшься. Кормят дрянью. Нас, офицеров, ещё сносно, а солдаты – так те вечно голодные.

– Голодные солдаты в госпиталях? Да быть такого не может! – ужаснулся Александр. – Почему?

– Ты, как ребёнок, ей-богу! – усмехнулся Виктор. – Потому что порядка нет, и снабженцы воруют.

– Да что ты придумываешь! – возмутился Александр, и вновь принялся протирать рану.

– Эх, Сашка, давненько ты дома не был, – вздохнул Виктор. – Здесь тебе не Англия.

– Я тебе скажу: в Англии не лучше, – сухо ответил Александр. – Моряков ещё уважают, а солдат никто за людей не считает.

– Что, и гвардию? – удивился Виктор.

– Нет. Гвардейцы в почёте. А из линейных полков солдаты по статусу чуть выше каторжников.

Влетел Павел. В руках бумажный пакет.

– Сам к аптекарю сбегал. Семён – он что-нибудь не то купит. А я и корпии отличной выбрал. Бинт широкий. Аптекарь ещё порошок какой-то дал. Говорит, предотвращает гниение плоти. Я у него ждановской воды спросил, а он сказал – это лучше.

Александр взял у Павла тёмную склянку, высыпал на ладонь несколько белых кристаллов.

– Сульфат цинка, – с умным видом произнёс он. – Надо его растворить в тёплой воде.

Послышался цокот подков по булыжнику. Павел бросился к окну.

– Родители! – в ужасе воскликнул он.

– Брось, ты, этот порошок, – закричал Виктор на Александра. – Перевяжи скорее рану. Павел, рубаха чистая есть?

– Сейчас! – Павел помчался в другую комнату и вскоре вернулся с чистой блузой.

Не прошло и минуты, как Виктор был перебинтован. На него натянули чистую блузу. В плечах узковата, но другую искать было некогда. Надели сюртук…. С лестницы послышались шаги и голоса. Говорили мужской твёрдый бас. Ему отвечал женский тонкий, но уверенный голос. Наконец все пуговицы застёгнуты. Окровавленную рубаху Павел ногой закинул под диван, туда же засунул трость….

Когда полный, седой генерал в парадном мундире и дородная пожилая дама вошли в гостиную, Виктор уже стоял, вытянувшись в струнку, а с двух сторон его незаметно подпирали младшие братья. Дама ахнула и, не в силах устоять на ногах, села на диван, тут же заплакала.

– Витя? – воскликнул генерал. – Виктор! Спаси и сохрани! – перекрестился он. – Да когда же ты….? Почему я ничего не знал о твоём приезде? Ну, иди же скорее, поцелуй меня и матушку.

Собрав волю в кулак, стараясь не хромать, Виктор твёрдым шагом подошёл к матери. Дама порывисто вскочила, обняла сына.

– Не плачьте, матушка. Я живой, – утешал он её.

– Господи, – оторвалась она от его плеча. – Я молилась, молилась о тебе. День и ночь молилась, о моём Витенке. Как же я рада.

– Анастасия, голубушка, он никуда уже не денется, – мягко сказал ей генерал. – Поди, переоденься, да прикажи накрыть на стол. Виктор с дороги, голодный, небось? Никто не спорит, что материнская любовь согревает, но не накормит. Всё, всё, никуда он уже не исчезнет. Будет здесь тебя дожидаться.

– Хорошо, хорошо, – закивала дама, вытирая кружевным платком слезы, обильно текущие из глаз. – Немедля распоряжусь.

Матушка вышла.

– Рад видеть тебя, сын, – со вздохом сказал генерал. – Уже штабс-капитан. Надо же! Ты как себя чувствуешь? – забеспокоился он, заметив, что Виктор побледнел.

– Прекрасно, отец, – с улыбкой ответил тот, закатывая глаза.

Братья еле успели его подхватить и отнесли в спальню Павла.

***

Как только за окном спустились сумерки, а ужин с вечерним чаем подходил к концу, Анастасия Дмитриевна отправилась в свои покои. После неожиданного приезда старшего сына у неё от волнения резало в груди. Доктор, старый немец в пенсне, с вечно сердитым лицом, примчался тут же. Выписал ей остро пахнущую микстуру и потребовал, чтобы фрау Анастасию Дмитриевну не волновали. Отдохнуть ей надо, иначе сердечко не выдержит.

Павел вынужден был отправляться в казармы. Он без того еле вымолил увольнение, чтобы повидать брата. А завтра ещё экзамен по фортификации – самый важный. Павел оканчивал Императорское инженерное училище.

В гостиной остался отец, старший Виктор и средний брат Александр.

– Матушка уснула, теперь можешь рассказывать, – сказал отец, раскуривая небольшую пеньковую трубку. – Где тебя ранили?

– Возле Четати, – ответил Виктор нехотя.

– Слышал, жаркое было дело, – многозначительно кивнул отец.

– Было, – коротко согласился Виктор.

– Как же все происходило? В газетах писали о невиданном героизме наших солдат.

– О героизме? Да, солдат наш воистину – герой, – мрачно произнёс Виктор.

– Что тебя тревожит? – насторожился генерал.

– Понимаете, отец, – как-то неуверенно начал Виктор. – Я хотел стать офицером, подражая вам, подражая нашему деду. Когда был мальчишкой, с замиранием сердца слушал ваши рассказы о героических битвах с Наполеоном, о покорении Парижа, о разгроме турецких армий, сражениях за Кавказ…. Мне казалось все так романтично. Нет большего счастья, чем воевать за царя и Отечество, за Веру Христову. Погибнуть в бою, зная, что жизнь твоя – героический миг в истории.… Но то, что я увидел в Дунайской компании, совсем не вяжется с вашими рассказами. Война – сплошная грязь, кровь и полное безумие.

– Неужели ты думаешь, что я тебе врал? – обиделся отец. Сердито принялся выбивать трубку в тяжёлую бронзовую пепельницу в виде античного кратера. – Да, на войне всякое бывает: и грязь, и кровь, и боль, и смерть….. А как иначе?

– Нет, я не думаю, что вы скрывали от меня правду. Больше того – уверен: в боях с Наполеонам полки российские покрыли себя славой. Но у меня возникают мысли, будто армия наша безнадёжно застряла в тех временах – в эпохе триумфального освобождения Европы.

– Почему? Растолкуй! Я ничего не понимаю, – недовольно потребовал отец.

– Я вам сейчас объясню. Взять, хотя бы, нынешних солдат Оттоманской империи. У аскеров отличные французские ружья с капсульными замками. Они атакуют по-новому. Их основной приём – огневой бой. Стрелки у них отменные. А мы все по старинке: сплочённым строем, напором, в штыковую….

– Но что в этом плохого? Веками так воевали и побеждали.

– Плохого в том, что мы гордо со штыками наперевес, стройными колоннами, как на параде шагаем