Илья выступил с такой декларацией:
Я хочу, чтоб цемент слов был точен,Чтобы был отточен рифмы штык,Чтоб, как речь вождя, был прям и точенВ душу проникающий язык.Но удача не придет случайно,Труден путь, победа нелегка…Я решил найти разгадку тайныВ строгой технологии стиха.
Под вождем, конечно, подразумевался Сталин. Илье ответил Жорес Прижимайлов:
Милый мой, запомни, что без чувстваВиршами становятся стихи,Что основа каждого искусства —«Сердца песнь и веянье стихий».И не влезть тебе парнасской кручей,Как ты льдины в строчки ни пихай,Так что лучше ты себя не мучайСтрогой технологией стиха.
Илья совету друга внял, вскоре перестал мучить себя строгой стихотворной технологией и очутился в интендантском училище. На службе показал себя отличным офицером, командовал тылом одного из флотов, а недавно звонил мне, но почему-то мы не встретились.
У его критика судьба сложилась драматичнее. В одну из ночей перед окончанием второго курса из наших рядов исчезло несколько десятков человек. Это были ребята, родственники которых в разные прошлые годы были репрессированы или побывали в оккупации. Всех замели тайком, ночью, и отвезли в Первый флотский экипаж, где спороли курсантские погоны и отправили в разные захолустные дыры рядовыми. Жорес угодил в роту аэродромного обслуживания в Котлах. Его отец сел еще в 37 году, но семья упрямо надеялась на то, что тот жив и рано или поздно вернется.
Помню, по просьбе Жореса я обратился к своему отцу, который тогда был помощником прокурора Октябрьской железной дороги. Отец очень не любил встревать в подобные дела, а мне было тяжело его просить, но все же я решился. Через неделю он велел передать дружку, чтобы они своего отца не ждали.
Вот письмо от Жореса, которое я получил 26.06.50 года в Кронштадте, где проходил штурманскую практику на минном заградителе «Урал»:
«Здравствуй, уважаемый! Минут 10 обдумывал, как тебя назвать. Виктором – слишком официально и крестьянством отдает. Витей – нежно, Витькой – неуважительно, Викой – неудобно. Обозвал уважаемым. Надеюсь, не обидишься. В училище я тебя просто „Вить“ звал, по-моему, но это тоже не для письма.
Теперь деловая часть.
Ни в коем случае я на тебя не дуюсь. Я не хотел писать тебе, опасаясь вредных для тебя последствий. Ведь ты, кажется, единственный оставшийся «в живых» «член» «Зеленой лампы». И, кроме того, я сейчас, вообще, «дурное общество». Илья не мог и не может попасть ни под какое подозрение: характер нашей дружбы с ним известен всем, а что я ТЕБЕ могу написать – командованию неведомо.
Юлька мне ничего не писал и, почему-то мне кажется, не напишет. Я о нем знаю, что положили его в какой-то институт с хитрым медицинским названием, похожим на гинекологический (кажется, стоматологический, не ручаюсь).
В Ленинграде я был, разговаривал с «товарищами по несчастью». Знаю, что такое же явление наблюдается в параллельном нашему училище (виноват, вашему). Здешние сухопутные политики не знают, что со мной делать, куда воткнуть, какие идеи мне протолкнуть. На всякий случай сунули меня на политзанятия в группу первогодков, и я сейчас обалдеваю над уставами и их политическим смыслом, а также напряженно прорабатываю свержение царизма и Октябрьскую революцию в объеме 7-го класса. Русский язык понемногу забываю. Если в училище мат придавал нашей речи красочность и выразительность, то здесь в мутных облаках похабщины лишь изредка проблескивает нормальное русское слово. И кажется оно то жемчужным зерном, то белой вороной. Никогда не думал, что это так страшно. А командиры говорят: «Самы своимы глазамы…», «Какие будуть неясные вопросы?» И требуют «ножку» перед остановкой строя, даже если остановка перед столовой. Ей-богу, скоро буду выпячивать грудь по команде «рав-няйсь» и записываться в очередь на «Еще десять лет спустя» или «Как усовершенствовать свои духовные качества». Ух, гадость!
Замполит говорит: «Один захочет в институте заниматься, другой захочет заниматься… Потом на экзамены я всю часть должен буду отпускать? А служить кто будет?» В общем, похоже, что для меня институт накроется. Из Управления военно-морских учебных заведений сообщили, что оснований для обжалования приказа о моем отчислении нет.
Привет Лешке Кирносову».
Мне кажется, в юности Кирносов поэтически одарен был исключительно. Кроме меня из 1-го Балтийского училища угодил на профессиональную работу в литературу только он. Он бы хорошо мог написать о Подготии и что-то писал о ней, но помер по пьяной лавочке до всяких сроков. Я провожал его в ленинградском крематории и должен сказать, что более страшного покойника не видел даже среди погибших после судовых пожаров.
Вернемся еще разок к началу 50-х. Тогда мы все уже мечтали демобилизоваться. Удалось это одному Юльке Филиппову:
Привет тебе, морской бродяга!Привет собратиям морским!Даю из госпиталя тягуЖивой, здоров и невредим.Моя карьера подкачала…Дерзаю начинать сначалаУчебу, жизнь и любовь…Короче: без красивых слов,Без славы, чина и наградЯ – гражданин! И знаешь, рад!Три лычки да дыра в карманеИ сотни, тысячи дорог!Иди, куда тебя потянет,Покуда не протянешь ног.Куда? Ей-богу, я не знаю:Не литератор, не юрист,Пока что только оптимист.И на распутье выбираю,Припомнив всех, с кем был когда-то:«Ханыгу», «Юрку-мудреца»…Всех-всех: хорошие ребята!Я лапы жму вам без конца………………………………Что быть могло и то, что было,Уже в предание уплыло,Но, полосатые друзья,Всех вас забыть не в силах я…Мы побеседуем и с прозой…
И я доволен зверски, очень!На счастье руку жмите мне,Мы были вместе дни и ночи —Теперь живем в одной стране.Мой друг, бродяга, эфиоп!Крепись, печалиться не надо!Когда к двоим шагала радость,То третий – тоже приходил.Не зря бог троицу любил.Писал 10 июляКурсант в отставке Рыжий Юлий.
К «двоим шагала радость» потому, что демобилизоваться из Военно-морского училища им. Фрунзе удалось и моему брату.
Юлька поступил на юрфак университета, потом оказался в геологах, участвовал в экспедициях, которые искали алмазы на Северном Урале; очень серьезно пробовал писать прозу, страшно пил и покончил с собой в год выхода в свет моей первой книжки. Все его литературные записи, включая предсмертное письмо ко мне, реквизировал следователь.
Жорес сейчас крупный конструктор, занимается железками, о службе в сухопутных частях аэродромного обслуживания вспоминает с юмором.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
