Из этой нереальной ситуации в романе логически вытекает и другая: будто бы новгородцы решили в очередной раз изгнать князя Александра Ярославича из-за его решения сохранить «мир» с ханом. Причины же были другие: стремление великокняжеской власти ограничить новгородские «вольности». Ни о какой «покорности» Орде речи быть не могло, даже спустя много лет, когда в 1257 г. великий князь согласился на проведение ордынской переписи и на Русь явились ордынские «численники», Новгород отказался их принять. В Новгороде был «мятеж велик», «чернь не хотеша дати числа, но реша: умрем честно за святую Софью и домы ангельскыя». Только в 1259 г, при прямой помощи великокняжеской власти, волнолюбивые новгородцы «яшася под число»[6]. Но такое могло случиться только через много лет после описываемых в романе событий.
Нельзя согласиться и с тем, что социальной опорой великокняжеской власти в середине XIII в. были «городовые люди и смерды», а боярство представляло собой сплошную враждебную князю массу. И, конечно же, совершенно невероятно, чтобы новгородский архиепископ — «владыка» — хотел сдать «латинянам» город Псков. Противоречия между православной и католической церквями были непримиримыми, иерархи православной церкви ревностно следили, чтобы «латинство» не проникло на Русь. Поэтому читатели должны критично отнестись к тем страницам романа, где рассказывается, что «владыка» переписывается с ливонцами и даже мечтает видеть католических священников «у святой Софии», призывает к союзу с «западными христианами» и даже тайком принимает у себя папского легата.
Хочется надеяться, что высказанные замечания помогут читателю исторического романа А. А. Субботина «За землю Русскую» глубже понять основную мысль о том, что главным защитником Отчизны является народ. Это безусловно справедливо и подтверждается историческим материалом, всем ходом отечественной истории.
В романе описана только молодость Александра Ярославича Невского, первые годы его ратных трудов во славу родной земли. Читателям, наверное, будет интересно узнать о том, что борьбу за безопасность западных рубежей Руси он продолжал всю свою жизнь. На следующий год после Ледового побоища Александру Невскому пришлось отражать литовские набеги на новгородские пограничные земли. Только в 1243 г. дружина Александра Невского разгромила «семь ратей», и литовцы, по словам летописца, «начаша блюстися имени его». Три победы подряд одержал Александр Невский в 1245 г. Сначала он разгромил под Торопцом сильное литовское войско: была «брань великая и сеча злая», но «победили литву и отняли полон весь». Потом с одной своей конной дружиной («с двором своим») Александр Невский догнал и разбил еще одну литовскую рать. А на обратном пути в Новгород «встретил иную рать, и сотворил с ними битву великую, и одолел супостатов». Это были громкие победы.
Но особое внимание военных историков привлекает зимний поход Александра Невского в захваченную шведами Финляндию — в 1256 г. Шведы опять подбирались к Неве — теперь уже по суше. Римский папа даже назначил специального «епископа Карелии», намереваясь навечно закрепить за собой земли води, ижоры и корел. Ответом был стремительный рейд полков Александра Невского на шведские владения. Поход проходил в тяжелых зимних условиях. Сильные морозы, метели и снежные заносы, дремучие леса, короткий приполярный день, редкие селения, где можно было бы отогреться и отдохнуть, — затрудняли движение. «И бысть зол путь, якоже не видаша ни дни, ни ночи, но всегда тьма», — вспоминает детописец. Но русские полки под предводительством Александра Невского пересекли Финляндию и «воеваша Поморие все».
Советский историк академик Б. А. Рыбаков проложил такой маршрут зимнего похода Александра Невского: из Новгорода до Копорья, дальше по льду Финского залива на лыжах в Финляндию, по лесам и замерзшим озерам, через «горы непроходимые» — в «Поморие» (на побережье Ботнического залива). Б. А. Рыбаков предполагает даже, что на обратном пути русские «вой» перешли Полярный круг и достигли берегов Баренцева моря![7]. Сам по себе такой поход был большим ратным подвигом. Шведское правительство отказалось от своих планов завоевания Карелии. Шведские нападения на русские рубежи прекратились больше чем на четверть века.
Последний поход на рыцарей-крестоносцев, связанный с именем Александра Невского, — взятие новгородцами города Юрьева в 1262 г. Летописец сообщал, что «бяше град тверд Гюргев в 3 стены, и множество людии в нем всякых, и бяше пристроиле собе брань на граде крепку», однако «единем приступлением взят бысть»[8]. Возглавлял русский поход на Юрьев князь Дмитрий, старший сын Александра Невского.
Умер князь новгородский, великий князь Александр Ярославич Невский 14 декабря 1263 г. в городе Городце, на Волге.
Русский‘народ по достоинству оценил заслуги Александра Невского, его самоотверженную борьбу за родную землю и военное искусство. В годы Великой Отечественной войны был учрежден боевой орден Александра Невского, которым награждались генералы и офицеры Советской Армии за личную отвагу, мужество и храбрость, за умелое командование своими соединениями, частями и подразделениями; этим полководческим орденом было награждено более 40 тысяч генералов и офицеров Советской Армии. Именем Александра Невского названы военные корабли, улицы и площади в наших городах, мост через реку Неву, станция ленинградского метро.
Публикация романа А. А. Субботина «За землю Русскую» в серии «Отчизны верные сыны» — дань глубокого уважения людей к подвигам Александра Невского — полководца и дипломата, выдающегося деятеля Древней Руси.
В. В. Каргалов, доктор исторических наук, профессор
Часть первая
Глава 1
Возы с Обонежья
Боярин Стефан Твердиславич метался всю ночь. С вечера, перед сном, поел он груздей в сметане, попробовал сига отварного с луком, жареную тетерю… Невелика еда, а вроде бы от нее приключилось. Стефан Твердиславич пил квас грушевый, настоянный на мяте, овсяный сулой — густой, терпкий, как сквашенное молоко, а сон не шел. Высока и мягка перина, а Стефану Твердиславичу она хуже стланой мостовой на Пискупле[9].
Чутко насторожились хоромы: не скажет ли чего боярин, не позовет ли кого? Беда в тяжелый час показаться ему на глаза. Окула, верного холопа, ключника своего, выгнал из горенки. Тянется ночь, конца ей нет.
Под утро лишь боярин затих. Окул послушал в щелочку, зашипел:
— Шш… Уснул. Ступайте, кто там!
Сам он примостился на узеньком конике в переходце. Зевнул, перекрестил рот.
Забрезжило утро.
Очнулся Окул в поту: стучат щеколдой в ворота. «Охти, не ко времени!» Выбежал на крыльцо.
— Якунко!
На зов показался Якун, воротный сторож, огромный, с рыжею бородою мужик.
— Кто стучал?
— Возы с данью из Обонежской вотчины… — стараясь говорить тихо, загудел Якун, показывая на ворота.
Окул замахал на него:
— Уймись! Экое ты… Не голос, колокольный зык у святой Софии. Что на возах-то? — спросил мягче.
— Холсты, бают, да рушники, меха лисьи и куньи, воск топленый, меду две бочки… Пускать?
— Постой, укажу.
Окул скрылся в хоромах. Не успел притворить за собой дверь, из горенки донеслось:
— Окулко-о!
Окул спешит на зов. Под ногами поскрипывают половицы.
— Звал, осударь-болярин?
— На дворе… почто шум?
— Из Обонежья, осударь… Дань привезли мужики из тамошней вотчины. Холсты да рушники, воск да мед, меха… — Окул повторил все, что слышал от Якуна.
— Ну-ну, — добрая весть смягчила боярина. — Вели — ждали бы, возов не развязывали… Взгляну ужо.
Долго томились на морозе, хлопали рукавицами обозные, переговаривались, гадали: скоро ли свалят кладь? Колокола в церквах отзвонили, студеное зимнее солнце давно лизало мутным языком крыши хором, когда на крыльце вновь появился Окул. Взглянув на возы, на застывших рядом с ними обозных мужиков, задрал голову и, как радость великую, поведал:
— Осударь-болярин жалует.
Обозные сдернули колпаки, склонились в пояс. На крыльцо выплыла шуба малиновая, шапка кунья. На губах у боярина довольная усмешка. Чем ниже кланяются ему люди, тем ласковее его глаза.
— Окулко, щами вели накормить их, — показал рукавом. — Велики ли нынче возы?
— Для твоей милости старались, осударь-болярин, — снова кланяясь, ответил за всех обозный староста. Он стоял близко к крыльцу. Облепленные ледяными сосульками, борода его и усы казались белыми. Крашенный ольховой корой нагольный тулуп подпоясан холщовым поясом. — Кладь привезли, осударь, и дар есть тебе.
— Ну-ну, дар… — боярин совсем подобрел.
