Я промолчала, глядя, как ветер чертит узоры в высоких травах.
— Перед отъездом я всерьез боялся, что ты начинаешь терять рассудок, — с жаром произнес Род. — Что перспектива вечной жизни пожирает тебя. Ты стала слишком неосторожной.
Я вихрем развернулась к нему. Глаза наши встретились.
— Не смей осуждать меня за создание братства самых сильных и одаренных вампиров во всей вселенной! Ты сам велел мне подумать, как защитить себя — и я сделала то, что должна была сделать.
— Ты просто не понимаешь, что натворила, — проговорил Род, скрежеща зубами, но через миг плечи его уныло поникли.
Никогда, никогда за все пятьсот лет я не видела таких пронзительно-синих глаз, таких точеных черт лица, таких красивых темных волос. Бытие вампиром всегда усиливает природную красоту, но Род словно бы светился изнутри — и это сияние, исходящее из глубин души, испепеляло мое сердце.
— Я уехал на сто семьдесят лет — и что же нахожу, вернувшись? Магия, связывающая членов твоего братства, опасна — я и представить себе не мог, до чего опасна. Что я должен по этому поводу чувствовать?
— Ты вообще не умеешь чувствовать. Забыл? Мы же вампиры, — парировала я.
Род стиснул мне руку — так сильно, что я уж думала, сломает. Я бы испугалась, не люби его так страстно и пылко. Нас с Родом объединяло родство душ, любовь, порожденная страстью, жаждой крови, смертью и постоянным осознанием вечности. Были ли мы любовниками? Иногда. В одни столетия чаще, в другие реже. А лучшими друзьями? Всегда! Мы с ним были связаны навеки.
— Ты не просто так уехал на сто семьдесят лет. Ты бросил меня, — процедила я сквозь стиснутые зубы. Род вернулся из своей «отлучки» всего неделю назад. С момента его возвращения мы были неразлучны. И вот теперь я спросила: — Не догадываешься, зачем я привела тебя сюда?
Род опустил руку. Я повернулась лицом к нему.
— У меня ничего не осталось. Ни чувств, ни желаний, ничего… — Я говорила шепотом, но в голосе звучали истерические нотки. В глазах Рода я видела свое отражение. В его расширенных зрачках плескалась синева, но я глядела в кромешную тьму. Голос мой задрожал. — Теперь, когда я знаю, что ты постиг ритуал… Род, я думать ни о чем другом не могу! Только о том, чтобы снова стать человеком… о том, что моя мечта может обернуться реальностью…
— Ты даже не представляешь себе, насколько этот ритуал опасен.
— Мне все равно! Я хочу зарыться пальцами в песок — и почувствовать это. Хочу ощущать запах воздуха. Да что угодно! Вообще — ощущать, чувствовать. О боже, Род! Я хочу улыбаться по-настоящему!
— Все мы этого хотим, — хладнокровно отозвался он.
— И ты? Тоже мечтаешь об этом? Вот уж не думала, — пробормотала я.
— Ну разумеется. Я хочу проснуться, выйти к синей воде, ощутить на лице ласковые солнечные лучи.
— Я с ума схожу! Не знаю, сколько еще выдержу. — Я на миг умолкла, тщательно выбирая слова. — С тех пор, как ты обнаружил ритуал… я только о том и думаю. О пути к спасению. — В глазах у меня появился дикий огонь, я и сама это знала. — Мне нужен, отчаянно нужен этот путь. Помоги мне Господь, Род, потому что если ты мне не поможешь, я просто-напросто выйду на солнце и сгорю дотла.
Порыв ветра чуть не сорвал с Рода цилиндр. Тогда он еще носил длинные волосы, и они рассыпались по его плечам, по безупречному фраку.
— Смеешь угрожать мне самоубийством? Не глупи, Лина. Еще никто не пережил этот ритуал. Тысячи вампиров пытались. И все — все до единого! — погибли. Думаешь, я вынесу страх потерять тебя? Думаешь, я могу расстаться с тобой?
— Ты уже, уже меня потерял, — яростно прошептала я.
Род притянул меня к себе — так быстро, что я и опомниться не успела. Уста его прижались к моим. Испустив сдавленное рычание, он впился зубами в мою нижнюю губу, ритмично и сильно высасывая из нее кровь.
Через несколько мгновений Род отстранился и вытер окровавленный рот рукавом фрака.
— Да, я покинул тебя. Но мне необходимо было отправиться на поиски столь необходимых знаний и заклинаний. Если мы когда-либо попытаемся провести этот ритуал — я должен был во всем удостовериться… И уж вовсе не рассчитывал, что за время моего отсутствия ты в кого-нибудь влюбишься.
Воцарилось молчание. Род не хуже меня знал: я боялась, что он уже не вернется.
— Я не люблю Вайкена так, как тебя, — промолвила я наконец, обдуманно и отчетливо произнося каждое слово. И, помолчав еще немного, прибавила: — Я хочу выйти из игры.
— А что, по-твоему, к тебе придет, если ты выберешь жизнь простой смертной?
— Вкус воздуха? Способность дышать по-настоящему? Счастье?
— Смерть, болезни, свойственная людям уязвимость?
— Не понимаю, о чем ты. — Я отшатнулась. — Ты же сам сказал — все вампиры мечтают снова стать людьми. Мечтают освободиться от постоянных страданий, избавиться от мук, обрести способность чувствовать. Разве с тобой не то же самое?
— О да, это желание томит и меня, — признался Род, снимая цилиндр, и поглядел на поля. — Смотри, олени.
И в самом деле, милях в десяти от нас бесшумно щипало траву стадо оленей. Мы бы вполне могли утолить ими голод — но мне очень нравилось мое платье, а на изумрудном шелке пятна крови смотрятся плохо. Кроме того, я терпеть не могла вкус крови животных и стала бы пить ее только в случае совсем уж крайней нужды. Создав свое братство, я навеки обезопасила себя от подобных случайностей.
Род обхватил меня рукой пониже спины, привлек к себе.
— Твоя красота в мире людей станет могучей силой. Твое человеческое лицо способно предать тебя, какими бы распрекрасными ни были твои намерения.
— Ну и пусть.
Я не очень-то понимала, что он имеет в виду, — и даже задумываться над этим не хотела.
Род провел указательным пальцем по моей переносице, нежно погладил губы. О, этот его пронзительный взгляд, этот лик! Даже пожелай я — и то не смогла бы сейчас отвернуться.
— Забирая тебя из садов твоего отца тогда, в пятнадцатом веке, я заранее прозревал твое будущее, — произнес Род. — Ко мне всегда льнули какие-нибудь отчаянные вампирочки. — Он помолчал. Издали до нас доносились обрывки музыки. — И я узрел воплощение своих грез.
— Так дай же и мне то, чего я хочу.
Перед мысленным взором у меня и сейчас стоит лицо Рода, каким оно было тогда. Огромные синие глаза, ясные, точно хрусталь. Сжавшиеся в тонкую ниточку губы. Теперь я понимаю: именно в тот миг, в полях, Род осознал, на что ему придется пойти. Он любил меня — любил, должно быть, как никогда и никого больше. Тогда я не понимала, что это значит.
Он перевел взгляд на оленей. Те вольным галопом скакали по зеленым холмам. Застывшее лицо Рода и решительно стиснутые губы свидетельствовали: в голове у него зреет план действий.
