звучавшее для нее музыкой:- Питер…Потом, когда соловей на мгновение смолк, а их дыхания выровнялись, он, не оставляя ее ни на мгновение, не желая размыкать в близости тел незримую близость душ, проговорил ей на ухо:- Давайте сбежим… давайте поженимся…И будь, что будет…Это была их последняя встреча на ближайшие двадцать семь лет.В свой барак Питер вернулся под утро. Спать уже и смысла не было. Потому полежал немного до того часа, как рабочие стали подниматься, чтобы идти на фабрику. Далеко ходить не надо было – бараки располагались прямо у цехов. Первое, что видел человек, выходя на улицу – это здание, в котором работал.День прошел спокойно. О натруженных пальцах не думалось. Думалось о том, что этой же ночью, если Нора выберется к ручью, нужно решить, нужно составить план, нужно понять, что делать дальше. Слишком серьезным было то, что произошло. Слишком хорошо понимал он это сам, даже если она в силу возраста и неопытности не ведала, каковы могут быть последствия. Даже в случае, если никто ничего не узнает.Вечером, когда направлялся от фабрики к месту их встреч с Норой, наткнулся на Джоша.- Ты в город? – спросил тот.Питер частенько привирал, что уходит в Ипсуич к своей девчонке на ночь, чтобы меньше болтали. Даже Джошу.- Пройдусь подышу воздухом, - с улыбкой ответил О’Каллахан и пошел по узкой дорожке сквозь заросли боярышника, не увидев веселой усмешки Джоша, глядевшего ему вслед. И давно догадавшегося о свиданиях возле ручья. В ту ночь догадливость Джоша спасла ему жизнь.Питер, как делал это обыкновенно, расстелил куртку на траве, сел у воды и опустил руки в ручей. Прозрачная вода, всполахивающая алыми искрами от закатного солнца, приятно холодила кожу. И Питер закрыл глаза, чувствуя, как снова все его тело и вся его душа наполняются нетерпением. Он ждал бы Нору вечно – потому что даже это ожидание оказывалось счастьем. И не знал, что эти минуты тоже были последними, когда он чувствовал себя счастливым.Он отчетливо помнил первый удар, пришедшийся по затылку. Удар был резким, болезненным, до искр из глаз. Но сознание Питер не потерял. Может быть, потому что сразу упал в воду лицом и невольно втянул ее носом. Захлебнулся, закашлялся. И через минуту был выволочен на берег чьими-то сильными руками. Их было четверо. И он не знал их. И даже лиц не запомнил. Да и не видел их почти. Видел только руки, вытянутые перед их крепкими телами. И дубинки в этих руках. Потом замелькало. Потерялся. От боли потерялся. Слышал отвратительный тупой треск в ноге, в ребрах. Чувствовал, как работают по его телу ногами – обувь с железными набойками прибивала к земле, вонзаясь в кожу. Чувствовал, как схватив за волосы, трут лицо о шершавые камни. Чувствовал, как влага течет по лицу – отвратительно вязкая и теплая. И даже не думал о том, что это собственная кровь.Потом уже ничего не чувствовал. Казалось, что избиение длится не один час. И он терял сознание. Его снова окунали лицом в ручей, он приходил в себя. И все начиналось сызнова.Когда уже у сознания не было сил бороться, расслышал только единственный голос, прорезавший череду ударов, стонов и тяжелых дыханий.- Живой? – спросил голос.- Надо, чтоб был не живой?- Ну его к черту мараться. Оттащите его куда подальше от фабрики. Сам дойдет.Питер мотнул головой, пытаясь понять, откуда эти голоса. И что здесь делает мистер Гринвуд. А потом к лицу его приблизилось бледное пятно, которое заливали потоки собственной крови, капавшей со лба. Это лицо странным образом оказалось лицом хозяина.Тот сказал еще что-то, но Питер не расслышал. Его снова ударили. До электрического разряда в шее. Потом уже ничего не было. Ни шума, ни голосов, ни ударов.Джош нашел его у моря. Там, где в него впадает Оруэлл. У каких-то доков, где он должен был умереть. Джош не дал ему умереть.Спустя несколько дней Питер пришел в себя в больнице. У него спрашивали, что случилось, он не отвечал. Говорил, не помнит. Он, и правда, мало что помнил. Свое имя – и то с трудом. И имя Норы Гринвуд, с которой его разлучили. Еще он помнил, что этого имени называть ни за что нельзя.Через неделю своего пребывания в общей палате вздумал удрать. Чтобы найти ее. Далеко не ушел. Свалился с кровати, снова расшиб голову. Впал в горячку.Окончательно мозги на место стали только через месяц.Раны заживали. Самыми трудными были переломы. Ребра – еще ничего. А вот левая нога… Врачи говорили, он никогда не сможет нормально ходить.К черту! В танцоры Питер подаваться не собирался.Иногда заходил Джош. Но в его присутствии Питер всегда молчал. Пока однажды не спросил:- Это ты выдал меня Гринвуду?Джош выругался.- И надо было бы мне к тебе таскаться, если бы это был я!- Может, совесть проснулась, - пожал плечами Питер и поморщился от боли. Движения все еще доставляли ему немало неудобств. Но и не двигаться он не мог – слишком живой был его нрав, слишком энергичен склад ума. – Тогда кто? Ты последний видел меня той ночью.- Наш Коротышка Арчи за этот месяц стал любимцем управляющего. И сам мистер Гринвуд замечает его среди прочих, - задумчиво ответил Джош. – А Коротышка был у него в тот день, я сам видел!- Арчи… - медленно повторил Питер. – Но он-то откуда… - ирландец поднял глаза и негромко спросил: - Много я наболтал, пока был не в себе?- Не много, - отмахнулся Джош и достал из кармана трубку. Долго раскуривал ее и, наконец, с усмешкой сказал: - Только знай себе твердил о любви к зеленому лесу.- Люблю, знаешь ли, прогулки по лесу. Теперь вот не скоро погуляю, - он кивнул на искалеченную ногу.- Лучше хромым, чем мертвым, - засмеялся Джош и, вмиг став серьезным, добавил: - Видишь, до чего довела твоя любовь к прогулкам по лесу. Будто не мог гулять в другом месте…- Не мог, Джош.Тот снова громко выругался и вытащил из кармана слегка потрепанную местную газетенку, сложенную в несколько раз. Видно было, что Джош таскает ее в пиджаке не первый день. Он повертел газету в руках, а потом решительно ткнул в руки Питеру.- Вот, почитай-ка… о лесе.Питер непонимающе уставился на ровные печатные строки, осторожно развернул газету, а потом понял, что сложена она именно той стороной кверху, на какой и было то, что Джош велел читать. Читал Питер неплохо для нищего ирландца, крестьянского
