Он усмехнулся:
– А почему ты покорно отправляешься со мной к этим дикарям?
Тара подумала: «Наверное, потому, что все-таки верю и вам, и в вас, мистер Маккензи… И еще потому, что деваться мне некуда…»
Около дверей таверны стояли миссис Конолли и Роберт. Хозяйка обняла Тару и пожелала счастливого пути. Роберт весело подмигнул девушке, и это немного приободрило ее.
Роберт пошел с ними, и, как всегда в его присутствии, Тара чувствовала себя легко и просто.
У доков их ждали Нэнси и Джош. Они хотели проститься. Тара уже чувствовала симпатию к этой миловидной разговорчивой женщине, поэтому опечалилась при мысли о разлуке с ней. Ей было жаль покидать и городок Тампу, вначале показавшийся ей таким неприветливым. Сейчас, окинув его прощальным взором, Тара подумала, что это лучшее место на земле.
Слезы душили девушку, но она, хоть и с трудом, все же овладела собой. А потом с горькой иронией подумала, что если там, куда они направляются, ее растерзают индейцы, то здесь ей грозит та же участь от рук Джаррета, стоит ему заметить, что она плачет.
Нэнси сообщила Таре, что положила в их багаж несколько рулонов материи из своей лавки, а также платья, юбки, корсеты, панталоны и прочие мелочи.
– Джаррет сказал нам, – объяснила она Таре, – что вся ваша одежда осталась в Новом Орлеане. Надеюсь, вам понравится то, что я дала. Если не умеете шить сами, вам сошьет Кота, прачка Джаррета, большая мастерица в портняжном ремесле.
– Спасибо! – Тару растрогала забота Нэнси. – Спасибо за вашу доброту. Но шить я тоже умею. Даже люблю.
Она не добавила, что это умение помогало ей сводить концы с концами в Бостоне.
– Прекрасно, что у нашего друга Джаррета такая умелая жена! – обрадовалась Нэнси. – Он должен носить вас на руках, что, уверена, и делает. Не беспокойтесь, Джаррет защитит вас от всех опасностей. Извините, если напугала вас вчера своими рассказами. Надеюсь, мы скоро увидимся снова, дорогая. Я непременно навещу вас. И вы, конечно, вскоре приедете к нам, И не на один день.
– Нэнси, – прервал Джаррет приятельницу. – Пора прощаться.
Он поцеловал ее в румяную щеку, а она порывисто обняла его.
– Да поможет тебе Бог, Джаррет. Мы с Джошем так любим тебя.
И вот Тара уже стояла на палубе корабля и грустно смотрела на городок, ставший для нее родным и близким. С каким удовольствием она покинула бы «Магду» и вернулась туда.
Но это невозможно: Джаррет, грозный страж, никогда не допустит этого. Его сильные горячие руки легли на ее бедра. Таре хотелось сбросить их… И совсем не хотелось…
– Мои поздравления, дорогая, – услышала она его шепот.
– С чем?
– С тем, что высоко держишь голову, не прыгнула в реку и не поплыла к берегу.
– Берег еще не так далеко, – ответила она. – И мы на реке.
– Да, и она понесет нас в самые дебри, все дальше от обжитых мест.
Тара понимала, что он поддразнивает ее, но все же тяжело вздохнула, поскольку он сказал чистую правду.
Корабль отплывал все дальше. Люди, стоявшие на берегу, медленно исчезали из поля зрения, а с ними, как казалось Таре, навсегда обрывались ее связи с внешним миром…
Растительность по обеим сторонам реки становилась гуще, ветви деревьев почти смыкались над головой Тары, и это лишь усиливало ощущение, что она все дальше углубляется в дебри дикой страны, откуда нет возврата.
Плавание проходило гораздо медленнее, чем в открытом море. Тара подолгу стояла на палубе, держась за поручни, и неустанно вглядывалась в меняющийся пейзаж, лишь на первый взгляд казавшийся однообразным. Внимательный взор улавливал оттенки зелени, разнообразную форму листвы и стволов деревьев, изгибы береговой линии, выныривающие из густой травы яркие головки цветов.
Река становилась то шире, то уже, ветер временами вздымал волны и надувал паруса корабля. Порой они вновь опадали, и тогда слышнее становилось пение птиц и рычание или вой каких-то неизвестных Таре зверей.
Однажды пошел дождь. Сквозь его завесу все виделось нечетко, и Таре показалось, будто с берега, из-за кустов, на нее смотрит индеец, украшенный перьями. Она испугалась, что он выстрелит из лука или ружья: ведь всем известно – индейцы очень меткие стрелки.
Девушка вздрогнула и чуть не вскрикнула, когда полуобнаженный, босой, с бронзовым, как у индейцев, торсом, Джаррет коснулся ее плеча.
– Иди в каюту! Не то промокнешь до нитки!
Поскольку Тара молчала, он вгляделся в нее.
– Что с тобой? Отчего ты такая бледная?
– Я… я увидела там перья.
– Перья? Тебя напугала птица?
– Не делайте из меня идиотку, Маккензи! Это был индейский головной убор. Там, в кустах…
– В кустах? Перья не растут на кустах.
Тара вздернула подбородок, подхватила юбки и, сбросив его руку, направилась в каюту.
– Извините, что побеспокоила вас своими страхами. Мне и в самом деле лучше уйти отсюда. Здесь дождь и другие не слишком приятные явления…
Дождь заливал Джаррета, но он, скрестив на груди руки, вглядывался в береговую линию.
Его мучили угрызения совести. Зачем он насмехался над ее страхами? На сей раз Джаррет действительно увидел большую птицу, но это вполне мог быть и индейский воин, затаившийся в зарослях. Ведь не у всех индейцев добрые намерения.
Ливень продолжался почти весь день. Тара, не покидая каюты, разбирала картонки с одеждой, выкройками и отрезами, подаренными ей доброй Нэнси Рейнольдс. Она примеряла платья, нижние юбки, белье и начала даже прикладывать к себе и закалывать булавками то, что решила шить в ближайшее время.
От этого приятного занятия ее отвлек приход Нейтана. Он принес поднос, уставленный мисками с едой. Основательно проголодавшаяся, Тара съела все с большим аппетитом.
Когда она снова вышла на палубу, дождь и ветер уже прекратились. Судно тихо, словно крадучись, скользило по реке в сгущавшихся сумерках. Внезапно наступила такая темнота, какой Тара никогда не видела. Где-то в этой черноте, возможно, совсем близко, бродят полуголые, вооруженные до зубов индейцы и думают лишь об одном: как снять еще несколько скальпов с ненавистных белых.
Но их не было ни видно, ни слышно, зато с палубы доносились голоса матросов, иногда слышался громкий смех.
Тара вернулась в каюту. Ей не хотелось раздеваться. Лучше уж снова уснуть одетой, как накануне, когда ждала Джаррета, а он проводил время неизвестно где и с кем.
Воображение рисовало девушке индейцев, занесших над ней свои томагавки. Время от времени она думала о муже, изменившем ей на третий день после женитьбы.
Во сне Тара увидела себя в густом безмолвном лесу. Она куда-то бежала босиком, к чему-то прислушивалась, однако слышала только удары своего сердца, заглушавшие все прочие звуки. Но Тара знала, что эти звуки должны быть: треск сломанных веток, тихие шаги, дыхание преследователей.
