мне скажешь?
— Нет.
— Но...
Вдруг психиатр вскочил с кровати, задохнувшись от нечеловеческой боли, и с ужасом осознал, что Риган стальной хваткой вцепилась в его мошонку. Выпучив глаза, он попытался высвободиться из этих страшных когтей, но безуспешно.
— Сэм! Сэм, помоги мне! — в ужасе закричал он.
Всех охватила паника.
Крис бросилась к выключателю.
Кляйн рванулся вперед.
Риган, запрокинув голову назад, дьявольски расхохоталась, а потом по-волчьи завыла.
Крис щелкнула выключателем. Она повернулась и увидела жуткую картину, похожую на замедленное кино: Риган и оба доктора возились на кровати. Мелькали ноги и руки, гримасы сменяли одна другую, слышались неровное дыхание и отдельные выкрики, хохот, переходящий в вой, и снова дикий смех. Риган хрюкала, ржала, и это странное кино крутилось все быстрее и быстрее, кровать с невероятной скоростью двигалась взад-вперед. Крис чувствовала себя совершенно беспомощной, а Риган тем временем снова закатила глаза и испустила такой отчаянный вопль, что у присутствующих кровь застыла в жилах.
Девочка рухнула на постель и потеряла сознание. Наваждение исчезло.
Все затаили дыхание и замерли на месте. Потом, постепенно приходя в себя, врачи осторожно встали. Оба не спускали глаз с девочки. Кляйн подошел к постели и, не обращая ни на кого внимания, нащупал пульс. Пульс был нормальный, и Кляйн, накрыв Риган одеялом, кивком указал на дверь. Все тотчас покинули комнату и спустились в кабинет.
Некоторое время врачи и Крис молчали. Женщина сидела на софе. Кляйн и психиатр устроились на стульях напротив друг друга. Психиатр о чем-то думал, вперившись взглядом в журнальный столик и пощипывая губу. Потом, вздохнув, взглянул на Крис. Она уставилась на него невидящим взглядом.
— Что же это такое, черт возьми! — воскликнула Крис с болью в голосе.
— Вы не поняли, на каком языке она говорила? — поинтересовался психиатр.
Крис отрицательно покачала головой.
— Вы верите в Бога?
— Нет.
— А ваша дочь?
— Нет.
Потом психиатр расспросил ее о подробностях течения болезни. Рассказ Крис обеспокоил его.
— Что это? — пытала его Крис, нервно сжимая побелевшими пальцами скомканный платок.— Что это за болезнь?
— Это что-то не совсем понятное,— уклончиво объяснил психиатр.— И если говорить начистоту, то ставить диагноз после такого кратковременного осмотра было бы с моей стороны крайне безответственно и неразумно.
— Но какие-нибудь мысли у вас должны быть,— настаивала Крис.
— Я понимаю, вам не терпится узнать хоть что-нибудь, поэтому я выскажу кое-какие предположения.
Крис напряженно кивнула и подалась вперед. Пальцы судорожно цеплялись за платок.
Она перебирала руками кружевную кайму, как будто это были тряпичные четки.
— Прежде всего могу сказать,— начал врач,— весьма не похоже, что она симулирует.
Кляйн одобрительно закивал головой.
— К такому предположению мы пришли по целому ряду причин,— продолжал психиатр.— Взять, например, ее болезненные и крайне странные судороги... И все же главным фактором я считаю изменение черт лица при разговоре с так называемым человеком внутри ее. Видите ли, подобные метаморфозы могут происходить лишь в том случае, если она сама верит в существование такого человека. В то, что в ней живет этот таинственный некто. Вы меня понимаете?
— По-моему, да.— От удивления Крис прищурила глаза.— Но я только никак не пойму, откуда это существо взялось! Я, конечно, часто слышала о раздвоении личности, но никаких объяснений мне при этом не давали.
— И никто не даст, миссис Макнил. Мы используем разные термины: «сознание», «разум», «личность», но на самом деле мы не очень четко представляем себе, что каждое из них означает.— Врач покачал головой.— Не знаем. Совсем ничего не знаем. Поэтому когда я начинаю говорить о раздвоении личности, то прекрасно понимаю, что все объяснения вызывают только еще большее количество вопросов. Фрейд считал, что некоторые мысли и чувства каким-то образом подавляются сознанием, но могут проявиться в бессознательном состоянии. Они активно проявляются в различных психических отклонениях. Давайте назовем эти подавленные чувства и эмоции диссоциирующими, так как слово «диссоциация» означает отклонение от основного потока сознания. Так вот, когда диссоциирующее становится самостоятельным или когда личность больного слабеет и дезорганизуется, может возникнуть психоз шизофрении. Он отличается от раздвоения личности,— предупредил психиатр.— Шизофрения означает расшатывание личности. Если же диссоциирующее может как-то выделиться и организовать подсознание больного, вот тогда эта часть начинает действовать вполне независимо; она становится самостоятельной личностью и может принять на себя также функции тела.
Врач вдохнул в себя воздух. Крис внимательно слушала его. Потом психиатр продолжил:
— Это одна из теорий. Есть еще несколько. Но, возвращаясь к Риган, хочу сказать, что у нее и намека нет на шизофрению, и ЭЭГ показала, что кривая работы ее мозга совершенно нормальная. Поэтому я склонен отвергнуть все подозрения на шизофрению. Остается истерия.
— В которой я и находилась всю прошлую неделю,— пробормотала Крис,
Психиатр чуть заметно улыбнулся.
— Истерия,— продолжал он,— это форма невроза, при которой эмоциональное расстройство превращается в телесное. При психоастении, например, человек теряет способность осознавать свои поступки и, делая что-то сам, приписывает это «что-то» другому лицу. Хотя в этом случае другая личность осознается им не до конца. У Риган несколько иной случай. Мы подошли к тому, что Фрейд называл трансформированной истерией. Она вырастает из бессознательного чувства вины и необходимости понести наказание. Диссоциация здесь играет первостепенную роль, я бы даже сказал, не только диссоциация, но и само раздвоение личности. При этом могут наблюдаться и судороги, как при эпилепсии, галлюцинации, чрезмерное возбуждение.
— Да, все это похоже на ее состояние,— уныло подтвердила Крис,— А вы как считаете? То есть все, кроме чувства вины. Какую вину она может за собой чувствовать?
— Ну, первое, что приходит в голову,— продолжал психиатр,— это развод. Дети часто считают, что родители расстаются именно из-за них, и поэтому принимают всю вину на себя. Но в данном случае такое можно только предположить. Я вот еще о чем думаю: у девочки могла развиваться депрессия на почве размышления о смерти — та-натофобия. У детей она часто сопровождает чувство вины и возникает на почве страха потерять кого-нибудь из близких. В результате развиваются нервное расстройство и возбудимость. Вдобавок вина здесь может быть просто неизвестна. Ее трудно выявить конкретно,— закончил врач.
Крис замотала головой.
— Я запуталась,— пробормотала она.— Никак не пойму, откуда берется эта новая личность.
— Крайне необычно то, что ребенок в таком возрасте смог воедино собрать и систематизировать все части новой личности. Конечно, удивительно и многое
