— А зачем тебе понадобилось идти к морю? — спросил он во второй раз.
— Чтобы побыть одной, — откровенно ответила она, не в силах больше сдерживать свое раздражение. — Ты мне надоел.
Он протянул руку и, когда она попыталась увернуться, крепко сжал ей плечо. Нет, он не станет еще раз целовать ее, как бы ему этого ни хотелось. А еще ему явно не светит добиться от нее внятных ответов на вопросы, хотя знать эти ответы ему насущно необходимо.
— Ты уверена? — спросил он.
Но она уже вырвалась и, прежде чем он успел что-то сказать, исчезла в дальнем конце дома.
Глава 9
Той ночью ее снова посетил сон, еще более яркий, чем обычно. К ней в комнату пришел Алекс — нет, не избалованный подросток из ее детства, а самозванец. У него был тот же потерянный взгляд, тот же чувственный рот, правда, чуть более четко очерченный. Этот Алекс следил за ней, звал ее. В своем сне она видела его лежащим на морском берегу, к нему подступала вода, рядом с ним застыл его убийца, а из раны вытекала кровь, а вместе с ней и жизнь.
— Почему ты не спасла меня? — спросил он ее неслышно. — Почему никому не сказала?
Но это был не голос Алекса. Это был голос самозванца. Это он обращался к ней. Она проснулась. Уже рассвело, и он действительно стоял в дверях и смотрел на нее.
— Если ты хочешь успеть на первый паром, то нам нужно выйти из дома через пятнадцать минут, — сказал он.
Каролин, как всегда, спала в свободной футболке и не собиралась вставать с узкой железной кровати, пока он стоит и рассматривает ее.
— Я буду готова, если ты уйдешь.
Ее собеседник лениво прислонился к дверному косяку. Было видно, что он отлично выспался. В отличие от нее его не терзали ночные кошмары и гнетущие воспоминания. Его светлые волосы были зачесаны назад, а на лице все еще поблескивали капли влаги после утреннего душа. Одет он был как обычно — выцветшие джинсы и темно-зеленая водолазка.
— Почему ты легла спать в этой комнате? — поинтересовался он. — В доме полно других пустых спален. Тебе нет необходимости изображать из себя бедную родственницу.
— Чтобы быть от тебя подальше, — ответила Каролин нарочито приторным голосом.
Ее уловка не сработала.
— Отлично. То есть тебе нравится изображать сироту, которой чего только не приходится терпеть от своих благодетелей.
Ей как будто дали под дых. В его словах было столько жестокой правды, что Каролин не нашлась, что сказать в ответ. Бледная как полотно, она лишь укоризненно посмотрела на него.
— Мерзавец, — наконец процедила она сквозь зубы, правда, так и не сумев вложить в это слово все свое негодование.
— Будешь отрицать?
— Я не собираюсь ничего отрицать. Мало ли что взбредет тебе в голову. Но если ты сейчас не выметешься из моей комнаты, мы точно опоздаем на паром.
— Я подожду тебя в машине.
— А как же дом?
— Я позвонил Салли по сотовому. Она обещала, что, когда мы уедем, за домом присмотрят. Одевайся, Каролин, а не то я уеду без тебя.
И ведь уедет, подумала она, когда дверь за ним закрылась, и эта мысль оставила в душе неприятный осадок. Тогда он заполучит Салли в свое полное распоряжение, и никто ничем не сможет ему помешать.
Каролин сбросила с себя одеяло и быстро оделась, затем схватила кроссовки и в одних носках направилась вниз по лестнице. Алекс ждал ее на крыльце, прислонившись к перилам, с кружкой кофе в руке.
За кофе она готова была продать душу, но скорее умрет, чем о чем-то его попросит.
— Ты готова? — спросил он, отстраняясь от перил. — Портрет в машине. Я лишь ждал, когда ты спустишься.
В другой руке у него тоже была кружка кофе, и он явно заметил ее жалобный взгляд.
— Хочешь?
Силы воли отказаться у нее не нашлось. Однако, как только она протянула руку, Алекс тотчас спрятал кружку за спину.
— Сначала улыбнись и скажи «доброе утро».
Ее слабая улыбка его явно не удовлетворила.
— Небольшая условность в обмен на кофе. Неужели это так трудно, черт побери!
Каролин изобразила подобострастие.
— Доброе утро, Алекс. Надеюсь, что ты спал хорошо. Да, я не отказалась бы от чашечки кофе. Как это мило с твоей стороны.
Попробуй он вновь убрать от нее кружку, она бы точно набросилась на него с кулаками. Но у самозванца был хорошо развит инстинкт самосохранения. Один раунд он уже выиграл и был готов пойти на уступки.
— Садись в машину, — бросил он ей.
— Я еще не допила кофе.
— Бери кружку с собой.
Каролин не стала возражать. Она, обжигаясь, быстро допила кофе, поставила кружку на перила крыльца и направилась к машине.
Они ехали молча. Надо сказать, это было не слишком приятное молчание, однако довольно мирное. Каролин устроилась на сиденье поудобней, готовая вздремнуть в дороге, пока они будут ехать на север.
Судя по всему, ее спутник не имел ничего против. Как только они въехали на паром, он тоже откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
Оказавшись в темном брюхе парома, Каролин встревожилась. Нет-нет, она не намерена спать рядом с ним. Увы, одной кружки кофе было явно недостаточно, чтобы прогнать сонливость, что владела ею после тревожной ночи. На палубе она могла бы выпить еще, причем несколько чашек, глядя, как остров исчезает в утреннем тумане. Для этого нужно лишь отстегнуть ремень безопасности и тихо выскользнуть из машины.
Увы, не получится. Каролин чувствовала себя совершенно разбитой. Алекс же, похоже, уснул сном младенца, стоило ему закрыть глаза. Его дыхание было ровным и спокойным, как будто он перенесся куда-то в свой мир.
Нет, он не станет ей докучать.
И она осталась в машине. Что поделать, ни на что иное просто не было сил. Странно, по какой-то непонятной причине, оказавшись в западне салона рядом со лжецом и самозванцем, она почувствовала себя в безопасности, по крайней мере сейчас. Причем настолько, что в конце концов оставила всякие попытки сопротивления и сдалась, закрыла глаза. Настолько, что доверилась тому, кто сидел рядом. По крайней мере пока они были на пароме.
Он наблюдал за ней. Она спала, как ребенок, свернувшись калачиком на сиденье, впол-оборота к нему, положив под щеку ладонь. Наверно, ребенком она сосала во сне большой палец. Он покопался в памяти, но ничего подобного припомнить не смог.
Всю свою жизнь она выглядела старше своих лет, этакая маленькая женщина, которая старалась никого не обидеть. К ним в дом она попала двухлетним ребенком и уже тогда понимала, что живет в приемной семье. Тихая и послушная в детстве, она осталась тихой и послушной, став взрослой.
Подросток Александр Макдауэлл всегда находил повод поиздеваться над ней. Взрослый мужчина на соседнем сиденье, казалось, имел те же дурные наклонности.
