— Нет. Не орала и не буду.
— Хорошо, — невозмутимо заметил он и, разжав ей руку, поцеловал ее в ладонь. Пока Джессика старалась вновь обрести душевное равновесие, он нагнулся, целуя уже в губы, легонько проводя языком по этим полураскрытым губам. Затем поднял ее за талию и переставил в сторону, а сам прошел в гостиную и оттуда на кухню.
Джессика торопливо пошла следом. Что это такое, так морочить человеку голову! — Ты не можешь вот так сразу, когда мы обсуждали…
— Ты опять собиралась заорать. Что не так с кухней?
Нахмурившись, он открыл и закрыл дверцу маленького временного холодильника, потом попробовал водяной кран.
— Я делала тебе замечание — не орала, заметь, — что ты нахально себя ведешь. А ты начинаешь целовать мне руки. Это не по правилам.
— А у нас есть правила?
— Есть. Одно — не говорить со мной, как с ребенком.
— Ты и не ребенок, — твердо произнес он. — Но ты привыкла командовать, а сейчас ты мой помощник. А не я твой.
— И женщины с твоим поведением мирятся?
— Откуда мне знать? В моем поведении ничего такого нет. Просто я знаю, что делаю. Сколько раз ты руководила ремонтом? А мне пришлось ремонтировать не один дом. И ничего неправильного в кухне нет.
— А мне приходилось планировать движение покупателей, расстановку прилавков и все прочее. Я, может, только помощник, но вижу, что ты засунул холодильник в самый дальний угол, и если его открыть, то в кухню не войдешь. Посудомойку следует ставить рядом с раковиной. Окно надо было сделать шире, а подоконник тоже — для ароматических трав, чтобы растить их в горшках.
— Хмм, — Алекси нахмурился и провел пальцем по подбородку, затем присел на корточки. Зачеркнул записи на досках, написал новые.
Поднявшись, он снова поцеловал ее, проведя щекой по ее щеке и прошептав в самое ухо:
— Какая ты розовая и теплая, как будто мы только что…
На этот раз Джессика ухватила его рубашку обеими руками.
— Думаешь, тебе так все и сойдет с рук, да?
— Так я и думаю, — добродушно подтвердил Алекси.
Он не брился сегодня. Блестящие голубые глаза весело поблескивали, окруженные мелкими морщинками, а эта покоряющая улыбка!.. Мальчик, играя, дразнит девочку. Усиливая это впечатление, он потянул ее за одну из косичек, которые сам же заплел раньше.
Каким хорошим он может быть! Вот, например, усаживая ее к себе на колени, чтобы плести косички. А может быть невыносимым — вот как сейчас.
И теперь или сохраняй достоинство, или… Джессика запустила пальцы ему в волосы и притянула его голову к себе. Я покажу тебе, как надо целоваться — очумеешь. И уйду от тебя победительницей. Получишь настоящий урок.
Она повернула голову, чтобы губы сошлись плотно, слились, изогнула тело, прижимаясь к нему. Объятие Алекси стало крепче, он даже слегка приподнял ее.
— Ты становишься очень требовательной в физическом отношении, Стерлинг, не так ли?
Ладони Алекси ухватили ее под ягодицы. Он понес ее к кровати и свалился на нее сверху.
И лежал так, не двигаясь, в ожидании ее реакции.
— День уходит, — напомнила она, соображая, сколько часов до темноты, — но Алекси нужен ей сию минуту.
— И мы тратим его без толку, — ответил он.
Джессика села. Верхом. Стащила с себя слишком большую спортивную куртку, слишком большой свитер — все это изношенное и все одолженное из ограниченного гардероба Алекси. Принялась расстегивать слишком большую шерстяную рубашку, и его глаза сузились в серебряные щелочки. Рубашка поехала в стороны, открывая спортивный лифчик.
Хотя их двоих разделяло несколько слоев ткани, Алекси уже возбудился — и все-таки не прикоснулся к ней. Твердо сжатые губы, тонкие линии, появившиеся вокруг них, — все говорило, как яростно он борется с вожделением.
Ничто не требовало такого напряжения всех сил, как эта любовная борьба с Алекси — ведь от этого росла ее собственная жажда секса. И эта удивительная, невероятная свобода — раскрывать перед мужчиной свои желания, зная, что он в состоянии контролировать себя, пока она не получит самого полного удовольствия.
Джессика улыбнулась Алекси и несколько раз поднялась, отвечая легкому подъему его бедер.
— Пойду, пожалуй, — сказала она, спуская одну ногу на пол. Пальцы коснулись пола.
Какая чудесная игра: выслеживать, и преследовать, и дразнить Алекси — потому что всегда все кончается одинаково. Вот и сейчас Алекси отреагировал немедленно, хватая ее за запястье. Джессика засмеялась. Он опрокинул ее на кровать и придавил собой.
— Пойдешь? Так, по-твоему?
Нащупав бантик на ее тренировочных штанах, он развязал его и потянул эти штаны вместе с бельем. Сжав ее ягодицы, притянул к себе. Джессика ахнула, напрягаясь, заливаясь жаром, наполняясь этим удивительным голодом, настоятельно требующим утоления. Ее пальцы впивались в мужские плечи, дыхание участилось. Уже собирается беспощадная буря, уже вздымаются волны страсти…
Алекси ухмыльнулся и повторил ее дразнилку:
— Пойду, пожалуй.
— Никуда ты не пойдешь.
И ее руки принялись за работу, тело волнообразно приподнималось под его тяжестью. Трепещущие руки, жадное желание… Алекси скоро оказался раздетым. Без сопротивления позволил ей перевернуть его, взял ее груди в ладони. Она поднялась над ним, уже принимая его в себя, наклоняясь, чтобы еще раз насладиться поцелуем, ощутить жар отчаянного желания мужчины.
Ее тело все напряглось в ожидании освобождения.
Но Алекси ждал большего и настоял на большем, и она должна была терпеть, пока оба тела не стали скользкими от пота. И наступил момент, когда она не могла уже больше медлить, и наслаждение обрело выход, взорвалось внутри, пронизывая ее всю.
После она лежала в руках Алекси, прижавшись щекой к его плечу. Он гладил ее по спине и тыкался носом в ее голову. Сердце его начало биться медленнее, и он поцеловал ее влажный лоб.
И вновь в нем проснулась тревога. Почти ощутимый барьер между двоими.
Алекси встал с постели, влез в джинсы и пошел на кухню.
Удивленная резкой сменой его настроения, Джессика медленно натянула свою шерстяную рубашку и пошла за ним.
Опершись руками о стол, Алекси смотрел в окно, на тонкую полоску оранжевого сияния, отделяющую ночное небо от черных волн.
— Алекси? Что случилось?
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Алекси обернулся к ней. Губы ее опухли от поцелуев, щеки все еще красны от секса. Похожа на растрепанного со сна ребенка, особенно в этой слишком большой рубашке.
А если бы она знала, как сильно он уже любит ее? И каждый раз, когда они соединяются, думает, что внутри нее может расти его ребенок? Что бы она сделала тогда?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
