Он сел напротив нас и оперся о стол мощными локтями.
– Придете домой, передайте вашим мои вчерашние слова.
– Я желал бы полной ясности, – сказал Том. – Вы хотите, чтобы мы примкнули к сопротивлению, о котором вы слыхали?
– К которому мы принадлежим. Верно.
– Как и на каких условиях? Дэнфорт взглянул Тому прямо в лицо:
– Каждый поселок должен внести свою лепту. Без этого нам не победить. Разумеется, у нас население больше, так что люди будут в основном наши. Но нам надо, в частности, проложить рельсы через вашу долину. И вашим, раз вы живете на побережье, легче совершать вылазки. Или ваш поселок станет базой для вылазок – это как мы решим. У нас нет какой-то общей схемы. Но вы должны примкнуть.
– А если мы не захотим?
Мэр двинул челюстью. Он выдержал паузу. Все вокруг (стрельба временно прекратилась) тоже замолкли.
– Чего-то я никак вас не пойму, старина, – пожаловался Дэнфорт. – Ваше дело – передать мои слова.
– Я передам, и мы сообщим вам свое решение.
– И то хлеб. До встречи.
Он отодвинул стул и, прихрамывая, направился в дом.
– Думаю, он сказал все, что хотел, – произнес Дженнингс после новой паузы. – Можно ехать.
Он отвел нас обратно в бунгало, Том забрал заплечный мешок, и мы по наклонному съезду спустились к лодкам. Там ждали Ли с Эбом. Мы все сели в лодку и поплыли к северному берегу. День был прекрасный, почти безветренный, на небе ни облачка. Нас ждала другая дрезина, не та, на которой мы приехали, и стояла она на других рельсах – они вели вдоль озера на запад. Мы тронулись. Через некоторое время Том нарушил молчание.
– У вас тут целый вокзал, – сказал он. Дженнингс принялся описывать каждую милю их железной дороги, но, поскольку названия ничего мне не говорили, я бросил слушать и стал глядеть, когда же появится море. Как раз там, где я ожидал его увидеть, дорога сворачивала, огибая большое болото. К северу от болота был густо заросший холм, и дорога вилась по ложбине к его подножию. Ложбина еще не кончилась, когда Ли нажал на тормоза (я уже научился заранее зажимать уши).
– До Ла-Хольи придется идти пешком, – сказал Дженнингс. – Рельсов туда нет.
– Дороги тоже, – прибавил Ли.
Мы спрыгнули с дрезины и двинулись по тропке через лес. Это был не просто лес, а скорее то, что Том называет джунглями: папоротники и лианы опутывали тесно стоящие деревья, и каждая замшелая ветка сплеталась с десятью другими в борьбе за солнце. Сосны соперничали с деревьями, каких я никогда прежде не видел. От мшистой тропки тянуло сыростью, на каждом упавшем стволе росли пышные ярко-зеленые папоротники и древесные грибы. Позади меня Том бормотал себе под нос:
– Гора Соледад, теперь еще один мокрый северный склон. Все дома смыты. Все в руинах, все в руинах.
Ли, шагавший впереди меня, обернулся и странно взглянул на Тома. Я знал, что означает этот взгляд. Подумать только, Том жил, когда все эти развалины еще были домами. Сам Том ругался на корни под ногами, бормотал и не видел, как Ли на него смотрит.
– Дождь и град, боль и смрад, молний блеск и моря плеск, все в руинах. Все эти жуткие сооружения. Ага, вот фундамент. Дом в стиле Тюдоров? В китайском духе? Гасиенда? Калифорнийское ранчо?..
– Что-что? – обернулся Дженнингс, которому послышался вопрос. Но Том продолжал:
– Этот город походил на что угодно, кроме самого себя. Деньги, сплошные деньги, и ничего кроме денег. Бумажные дома; холм только выиграл от того, что с него смыло эту дребедень. Видели бы они его сейчас, хи, хи, хи, хи.
Сразу за перевалом вид изменился. Склон, обращенный к морю, становился положе, образуя мыс. Лес на мысу был вырублен, на расчистке стояли несколько старых домов в окружении новых деревянных. Древние бетонные стены обшили досками, новые домики пристроили к уцелевшим частям старых, так что у одних были толстые кровельные балки, у других – большие трубы, у третьих – оранжевые черепичные крыши. Значительная часть новостроек была побелена, а бетонных старичков выкрасили голубой, оранжевой и желтой красками. Открывшийся нам с перевала поселок весело сверкал на фоне синего океана. Мы вышли на вырубку. Здесь тропа расширялась и переходила в заросшую зеленой травой улицу.
– Краска, – заметил Том. – Хорошая мысль. Только вся краска, которую я видел в последнее время, ссохлась в камень.
– Уэнтуорт научился ее разбавлять, – сказал Дженнингс. – Он говорит, тем же способом, каким разводят чернила.
– Кто такой Уэнтуорт? – спросил я.
– Придете – увидите, – отвечал Дженнингс.
В дальнем конце улицы, прямо над бухточкой, стояло приземистое каменное строение. Из камней была сложена и ограда вокруг него, вдоль ограды росли сосны. Мы прошли через большие деревянные ворота, на которых был вырезан тигр – зеленый тигр с черными полосами. За стеной был посажен газон и цветы. Дженнингс открыл дверь и поманил нас внутрь.
Мы вошли в комнату с большим стеклянным окном. Поскольку дверь тоже осталась открытой, внутри было светло, как во дворе. За низким столом человек пять подростков и двое-трое взрослых месили чистое белое тесто, по запаху явно не хлебное. Мужчина в очках с черной оправой встал из-за стола, где давал указания работникам, и подошел к нам. В его черной бороде блестела седина.
– Дженнингс, Ли, – сказал он, вытирая руки повязанным вкруг пояса полотенцем, – с чем сегодня пожаловали?
– Дуглас, это Том Барнард… э… старейший житель долины Онофре. Это к северу от нас. Мы привезли его по новым рельсам. Том, это Дуглас Уэнтуорт, один из самых замечательных жителей города Сан-Диего, печатник.
– Печатник, – повторил Том. Пожал Уэнтуорту руку. – Рад познакомиться с печатником, сэр.
– Вы интересуетесь книжным делом?
– Еще как. Когда-то я был адвокатом и вынужден был читать книги самого гнусного свойства. Теперь я волен читать те книги, которые мне нравятся, если удается их раздобыть.
– У вас большая библиотека? – спросил Уэнтуорт, пальцем поправляя очки, чтобы лучше разглядеть собеседника.
– Нет, сэр. Книг пятьдесят или около того, но я меняюсь с соседями.
– Понятно. А вы, молодой человек, умеете читать? – Глаза Уэнтуорта – толстые стекла очков увеличивали их до размеров куриного яйца – смотрели на меня спокойно.
– Да, сэр. Том меня научил, и теперь это любимое мое занятие.
Мистер Уэнтуорт улыбнулся:
– Приятно знать, что в Онофре сохраняется грамотность. Может быть, хотите осмотреть наше заведение? Я могу ненадолго оторваться от работы, а наше скромное печатное оборудование, возможно, вас заинтересует.
– С удовольствием, – ответил Том.
– Мы с Ли пойдем сообразим насчет обеда, – сказал Дженнингс. – Скоро вернемся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
