– Я бы надел.
– Правда? Думаю, тогда у тебя был бы чрезвычайно глупый вид, – с серьезным видом ответила Бэбс. Но в глазах ее прыгал веселый огонек. Дин рассмеялся.
Эбби также решила принять участие во всеобщем веселье. Прыгая вокруг матери, она лукаво посмотрела на отца и сказала:
– Представляешь, мамочка, папа хочет послать открытку какой-то девочке по имени Рейчел!
Молчание. Абсолютное молчание воцарилось в комнате. Улыбка сползла с отцовского лица. Поняв, что случилось нечто непоправимо страшное, Эбби обернулась к матери. Белая как мел, та смотрела на отца с выражением неописуемой боли в глазах.
– Бэбс… – Протянув руки, он сделал шаг по направлению к жене.
– Выйди из комнаты, Эбби. – Мать проговорила это торопливым тоном, в котором звучало отчаяние. Словно вот-вот должно было произойти что-то ужасное.
– Но… – Немного испуганная, Эбби смотрела на мать. Та стояла совершенно неподвижно, не отрывая взгляда от отца.
– Выйди сию же минуту! – Мать повернулась спиной к Эбби и теперь смотрела на высокий комод. Тело ее было напряжено и дрожало. Девочка почувствовала на своем плече руку отца и невольно отшатнулась.
– Пойди к Жюстин, и пусть она тебя причешет. – Мягко, но непреклонно он подвел дочь к двери гостиной.
Уже оказавшись на пороге, она повернулась к отцу.
– Папа, я…
– Я знаю, милая. Все хорошо, – с улыбкой перебил он ее.
Однако Эбби чувствовала, что ничего хорошего во всем этом нет, хотя и не понимала, что она сделала плохого. Ведь ей только хотелось пошутить, потому она и сказала про эту открытку. Неужели они не поняли, что это – шутка? Они ведь сами подшучивали друг над другом, а почему же ей нельзя?
Дверь прикрыли, но осталась щель, и до слуха Эбби почти сразу же донесся низкий голос матери. Ей с трудом удавалось сдерживаться.
– Как ты мог, Дин? Как ты позволил, чтобы она обо всем узнала?
– Она ничего не знает, я клянусь!
– Ты уверен? Что ты ей сказал?
– Ничего.
Теперь дверь закрыли плотно, и продолжение спора между родителями осталось для Эбби тайной. Повернувшись, она медленно поплелась к одному из кресел. Едва удерживаясь, чтобы не заплакать, девочка плюхнулась на подушки и стала смотреть на свое голубое платьице. Оно ей больше не нравилось.
Зазвонил стоявший рядом телефон. Раз, другой. После третьего звонка в гостиную вошла высокая стройная Жюстин и взяла трубку. Эбби сидела, не поднимая глаз. Сейчас, как никогда раньше, ей хотелось оказаться дома, в Ривер-Бенде.
– Номер Лоусонов, Жюстин у телефона. Звонок? Из Америки? Да, я подожду.
Эбби вглянула на свою няню.
– Если это дедушка, я хочу с ним поговорить.
Вместо ответа Жюстин отмахнулась от нее и, покрепче прижав к уху телефонную трубку, заткнула другое пальцем.
– Алло? Это Жюстин. Да, мисс Андерсон, он здесь. Они с миссис Лоусон одеваются к ужину. – Сообразив, что звонит секретарша ее отца, Эбби снова откинулась в кресле. – Конечно, мисс Андерсон, я сейчас же позову его. – С озабоченным видом Жюстин положила трубку рядом с телефоном и почти бегом направилась к хозяйской спальне. – Мистер Лоусон! – позвала она и громко постучала.
– В чем дело, Жюстин? – Хотя дверь заглушала все звуки, в голосе Дина явственно слышались нетерпеливые нотки. Эбби еще ниже сползла в кресле.
– Звонит ваша секретарша. Ей нужно срочно с вами поговорить. У них там… несчастный случай.
– Положи трубку. Я поговорю отсюда.
– Какой несчастный случай? – встрепенулась Эбби. Однако Жюстин ничего не ответила и подошла к телефону. Убедившись, что трубку в спальне сняли, она положила свою на рычаг и застыла у телефона, опустив голову, будто в молитве.
Эбби не на шутку заволновалась.
– Что случилось, Жюстин?
И в тот же момент из спальни послышался страшный крик, тут же перешедший в рыдания. Эбби вскочила с кресла и побежала к двери в родительскую спальню. На секунду задержавшись у порога, она с силой толкнула ее и ворвалась внутрь. Ее взгляду предстал отец. Он крепко обнимал мать, заходившуюся в рыданиях. Дин выглядел ошеломленным и, казалось, сам был готов расплакаться.
Девочка неуверенными шагами подошла к родителям.
– Папа… Что случилось?
– Эбби… – Отец ослабил объятия, в которых сжимал Бэбс, и они вместе повернулись к дочери. В его глазах читалась боль. Мать безуспешно пыталась остановить слезы.
Родители одновременно протянули руки по направлению к Эбби, но она уже боялась подойти к ним. Ей хотелось повернуться и бежать, однако ноги сами по себе несли ее по направлению к вытянутым, трясущимся рукам матери.
– Милая… Твой дедушка… – заговорила мать, но тут же прикрыла рот ладонью. Из ее глаз покатились еще более обильные слезы, смывая тщательно наложенный макияж.
– Что с ним? – помимо своей воли спросила Эбби.
– Произошел несчастный случай, – с отчаянием сказал отец, закрыв глаза и крепко сжимая зубы. – Он переходил улицу и… не заметил машины.
Эбби с испугом переводила взгляд с отца на мать.
– Но ведь он поправится, правда?
Отец отрицательно покачал головой.
– Нет, малышка. Нет… – Он сжал пальцы вокруг ее рук, отчего девочке стало больно. – Я знаю, как сильно ты его любила.
– Нет, – затрясла головой Эбби. Ее хотели убедить в том, что дедушка умер, а она не хотела в это верить. – Он поправится. Вот увидите. Сами увидите, когда мы вернемся домой.
Мать повернулась и спрятала лицо на плече у отца, одновременно обняв Эбби за плечо и притянув к себе. А вот Эбби плакать не могла, боясь, что в таком случае все окажется правдой.
– Я хочу домой, папа.
– Мы уезжаем, милая.
* * *
Похороны были пышными, даже по техасским меркам. На них пришли все, включая губернатора. Но Эбби не плакала даже в этот день. Слезы пришли позже, когда они вернулись в Ривер-Бенд и девочка осталась наедине с собой. Бен нашел ее в стойле Ривервинд. Эбби крепко прижалась к любимой кобыле и горько рыдала. Ему пришлось долго убеждать ее в том, что она никоим образом не должна винить себя в смерти дедушки.
Это событие многое изменило в их жизни. В течение следующего года Дин продал основанную его отцом компанию по производству бурильных жидкостей и ненадолго вернулся в Египет, чтобы все же купить лошадь своей мечты. Учитывая нескончаемые формальности, долгое морское путешествие и двухмесячный карантин, никого не удивило, что новый жеребец оказался в Ривер-Бенде только через год.
Тем временем старые стойла снесли и на их месте начали строить новые современные конюшни. Это был первый шаг в программе модернизации лошадиного хозяйства, в результате которого в течение последующих десяти лет все в Ривер-Бенде было перекроено на новый лад. Дин изменил даже заведенную Р.-Д. традицию, в соответствии с которой имена всех лошадей начинались со слова «Ривер».[9] Теперь он регистрировал своих новых «арабов» под именами с приставкой «Нахр», что в переводе с арабского также означало «река». Так, вывезенный им из Египта Эль-Кедар ибн Судан превратился в Нахр-эль-Кедара.
