– Что случилось, папа? – Она видела, как отец положил трубку и вдавил ее в аппарат с такой силой, что она, казалось, вот-вот сломается пополам. – Папа!
Не видя ничего вокруг себя и не замечая стоявшей рядом дочери, он встал из-за стола и подошел к дверям. Все в нем – глаза, лицо, походка – казалось, дышало страхом. Обеспокоенная, Эбби последовала за ним в коридор.
– Что с тобой, папа? – с тревогой спросила она, ухватив его за рукав.
Дин посмотрел на дочь невидящим взглядом. Несколько секунд его губы беззвучно шевелились.
– Я… Я должен уехать… Извини…
Освободив свою руку, он пошел к входным дверям, а Эбби увидела спускавшуюся по лестнице мать.
– Мама, с папой что-то случилось. Ему позвонили и…
Остаток пути Бэбс проделала бегом.
– Дин! – Никогда еще она не видела мужа таким потерянным и сломленным, даже после внезапной и преждевременной смерти Р.-Д. – Что случилось?
Он схватил руки жены так крепко, что его ногти впились в ее запястья. Бэбс стерпела. Скажи она, что ей больно, и он уйдет, думалось ей.
– О, Боже… Бэбс… – Слова будто доносились из глубокого черного колодца, в который превратилась его душа. – О, Боже… Она не могла умереть!
Бэбс напряглась. Перед лицом охватившего его горя что-то сжалось внутри нее.
– Что он говорит, мама? – Эбби стояла недостаточно близко, чтобы разобрать сказанные глухим голосом слова.
– Умер один человек… Старый друг твоего отца в Калифорнии. – Полными слез глазами она взглянула на Дина. – Боюсь, ему придется поехать туда. Ты не могла бы оставить нас вдвоем, Эбби? Прошу тебя…
Краем глаза Бэбс видела, как дочь поднимается по ступенькам, но все ее внимание было приковано к мужу. Ей было мучительно видеть его таким.
– Ты должна понять, Бэбс, мне нужно ехать, – потерянно проговорил Дин. – Я обязан быть там.
– Я понимаю, – мягко ответила она.
Он разжал руки, и женщина почувствовала острую боль в запястьях. Они вместе дошли до входной двери, и она смотрела, как муж торопливо спускается по крыльцу и идет к машине. Бэбс медленно закрыла дверь и, тихо всхлипывая, прислонилась к ней изнутри. Никто из них не упомянул имя Кэролайн, но она поняла, что Дин потерял человека, которого любил больше всех.
– Я рада, – прошептала Бэбс и тут же прижала ко рту кулачок. – Прости меня, Господи, но я рада, что она умерла.
8
Эбби помнила, как горько ей было узнать, что отец не вернется к ее первому балу. Почему он не может поскорее разделаться с делами? С какой стати ему торчать в Калифорнии только из-за того, что умер какой-то человек, которого он когда-то знал?
Первый бал должен был стать важнейшим событием ее жизни. Она выходила в свет, и отец по традиции должен был танцевать с ней ее первый вальс. Не могла же Эбби заявиться туда в одиночестве! Это было не принято. Впереди ее ожидало еще множество различных приемов и балов, так почему же ему вздумалось пропустить именно этот – самый важный!
Мать всячески утешала Эбби, уверяя ее в том, что место отца с удовольствием займет кто угодно из его друзей. Лейн Кэнфилд, правда, находился в отъезде, зато под рукой были и Кайл Макдоннел, и Гомер. Однако Эбби продолжала бушевать. Она кричала, что если на ее первом балу не будет отца, не пойдет туда и она сама.
Вскочив на одного из «арабов», девушка пустила его галопом по пожелтевшим лугам и высохшим рисовым полям соседней фермы, вдоль берега реки Брасос, сделав широкий круг, прежде чем снова очутиться в Ривер-Бенде. У конюшни ее уже ждал Бен. Он оглядел взмыленную кобылу и наградил Эбби неодобрительным взглядом.
– Мне нужно ее остудить.
– Займемся этим вместе, и ты заодно расскажешь мне, что все это значит.
Во время бешеной скачки ее гнев немного выветрился, однако обида и боль все еще не притупились. Как обычно, Эбби решила излить их на Бена.
– Я сказала маме, что не пойду на бал. В конце концов, на дворе – тысяча девятьсот семьдесят первый год. Кого волнует вся эта устаревшая дребедень – первый бал, первый вальс…
– По-моему, тебя.
Ей страшно хотелось сказать Бену, что это не так, заявить, что она современная, эмансипированная девушка, а весь этот выгул невест перед избранным обществом Хьюстона напоминает невольничий аукцион и является унизительным. Однако если помпезность, обычно сопровождавшая бал, действительно могла показаться глупой, он все равно должен был стать ее звездным часом, когда взоры всех будут обращены на нее.
– Я не хочу, чтобы меня представлял какой-нибудь папин или мамин друг, – с нажимом заявила Эбби, чувствуя, что вот-вот заплачет. – Вот если бы был жив дедушка… Но он умер. Ты понимаешь, Бен, я вообще не хочу, чтобы меня кто-нибудь представлял! Или же это должен быть кто-нибудь… – Ей хотелось сказать: «…Вроде моего отца», – но, взглянув на Бена, она закончила: – вроде тебя. – Этот человек должен знать и любить ее, находиться рядом каждый раз, когда ей плохо. Кто-то, кто дорог ей самой. – Ты умеешь танцевать вальс, Бен?
– Я? – У Бена был такой изумленный вид, что Эбби невольно рассмеялась.
– Да, ты. Сможешь представить меня на моем первом балу?
– Я? – снова повторил он. – Но ведь я всего лишь… – Бен махнул ладонью в сторону конюшен, но девушка поймала его руку.
– Ты единственный мужчина, кроме папы, с которым я соглашусь прийти на бал.
Бен посмотрел на ее руку, которой она держала его запястье, и Эбби заметила слезы, появившиеся в его глазах.
– Для меня это была бы огромная честь.
Голос Бена дрожал от нахлынувших на него чувств. Эбби очень редко видела его таким. Затем он потряс головой, словно собираясь отказаться.
– Тут ведь нет ничего сложного, Бен, – быстро заговорила она. – Все, что от тебя требуется, – это выйти вместе со мной и постоять рядом, пока ведущий будет меня представлять и рассказывать о моих предках-конфедератах. А потом мы станцуем первый вальс – вот и все. Надо только взять для тебя напрокат черный смокинг, белый галстук и… перчатки. Ты такой красивый! А мы про тебя будем всем говорить, что ты – наш любимый родственник из Европы. Да они от одного твоего акцента с ума сойдут! – Бен снова замотал головой, и Эбби усилила натиск: – Прошу тебя, Бен! Ну хотя бы на репетицию со мной сходи. Тебе там все объяснят.
– Я не танцевал вальс с тех пор, как был мальчишкой.
– Так давай проверим, насколько ты заржавел. – Не выпуская уздечки своей кобылы, Эбби положила его ладонь себе на талию и подняла вторую руку. – Готов? Раз-два-три, раз-два-три. – Девушка напевала мелодию, и они начали кружиться – сначала напряженно, а потом – все более и более свободно. – Вот видишь, Бен, это все равно, что верховая езда, – никогда не разучишься.
