— Вы уверены? — спросил Конан, хоть и понимал, какая реакция последует.
Дело в том, что он не помнил в облике Амьена характерных черт, по которым можно опознать человека.
— Да, — ответил Шеймасаи. Спокойно и немногословно. Этого хватило, чтобы Конан ему поверил.
— Я поговорю с Амьеном, — пообещал киммериец. — Постараюсь узнать, что он делал в квартале Тринадцати Стен.
— Только без глупостей, сотник, — напомнил Шеймасаи. — Не сболтни ему лишнего, вполне возможно, этот человек – враг Турана, а значит, и наш с тобой.
— Я понимаю, — кивнул Конан.
До случая с Хамаром он бы непременно возмутился, но сейчас допускал, что посол может оказаться прав. Если в сотне сыскалась одна паршивая овца, то там могут найтись и другие.
— Письмо к Илдизу я отправлю этим вечером, — сказал Шеймасаи. — Если к этому времени ты разберешься с тем, что произошло в квартале Тринадцати Стен, узнаешь, что понадобилось этому твоему Амьену от фансигаров или им от него, зайдешь в посольство и доложишь мне обо всем в подробностях.
— Сомневаюсь, что успею, — признался Конан. — Амьен вполне может соврать и сказать, что ни в жизни не был в том квартале. В любом случае, мне потребуется время на проверку. Я считаю, что не стоит царю Илдизу знать об этом встрече, которой, возможно, и не было.
— Хорошо, — согласился посол. — Всегда можно отправить и второе, и третье письмо. Но всё равно изволь держать меня в курсе дела.
— Непременно, — пообещал киммериец.
Шеймасаи поднялся со стула, замер так, словно хотел поклониться на прощание северянину, но привычка взяла верх. Посол неодобрительно фыркнул, развернулся и покинул комнату, не забыв хлопнуть дверью.
Киммериец изумленно покачал головой. Второй раз за все время общения с послом их встреча не завершилась взаимными пожеланиями отправиться на Серые Равнины. Первый раз был во время их представления друг другу во дворце царя Илдиза.
Но ничего, скоро все вернется в прежнее русло, когда Шеймасаи узнает, что северянину не удалось ничего прояснить относительно встречи с фансигарами в квартале Тринадцати Стен. Конан дальше разговора с Амьеном в своих поисках заходить не собирался. Куда больше киммерийца занимала та тень, что за ним охотилась. Если не решить эту проблему, то остальное просто потеряет всякий смысл. Он либо умрет, либо обессилит от борьбы с этим колдовским созданием.
Сотник знал в Айодхье лишь одного человека, который мог бы поспособствовать ему в деле избавления от охотника. Сатти рассчитывал, что Конан поможет ему разобраться с убийцами браминов, так пусть сначала решит проблему киммерийца.
— Если только не сам кшатрий послал эту тень…, — озвучил северянин самую неприятную свою мысль.
Он не представлял, зачем Сатти могло понадобиться отправлять за ним охотника, но мотивы вендийцев — темный лес. Возможности-то у тысяцкого наверняка имелись.
Хотя если это его рук дело, то тем более стоило поговорить с ним.
Киммериец взял со спинки стула, на котором сидел Шеймасаи, свою рубашку. Посмотрел, не помялась ли. Оказалось, что совсем немного. Конан надел ее, затем пригладил рукой волосы и вышел из комнаты.
Прямо перед ним оказался спешащий куда-то по своим делам Масул.
— Постой, — окликнул десятника Конан.
— Да, сотник, — отозвался солдат.
Масул замер в пяти шагах от киммерийца. По всему было видно, что ему не терпится продолжить свой путь. Двор и, соответственно, нужник располагались в другой стороне. Значит, проблемы, занимавшие десятника, были иного рода.
— Мне надо с тобой поговорить, — сказал Конан. Вспомнив, что Сатти более всего заинтересовало, как в отряд попал Хамар, киммериец решил, что разговор с десятником должен состояться немедленно. Лучше было идти к кшатрию, имея на руках хоть какие-нибудь сведения. В конце концов, за то время, что он потратит на беседу с Масулом, тень просто не успеет ничего предпринять. – Сейчас.
— Я слушаю, — отозвался усатый туранец.
— Не здесь, — ответил Конан. – Идем.
Комната, куда направился киммериец, изначально предназначалась ему, чтобы он там мог в одиночестве неспешно вкушать пищу, специально приготовленную для него поварами-вендийцами. Конан этой своей привилегией практически никогда не пользовался, предпочитая трапезничать вместе с солдатами. Исключение составляли лишь те случаи, когда киммериец страдал от похмелья и жаждал тишины и покоя.
Сейчас же открылось еще одно свойство той комнаты – там можно было спокойно поговорить, не опасаясь чужих ушей.
Северянин приказал слугам, встреченным им по дороге, доставить к нему в трапезную фруктов, хлеба и две чаши с чаем.
Перед тем, как начинать разговор, Конан предложил Масулу разделить с ним пищу. Сделал он это больше по привычке. Десятник вежливо отказался, сказав, что только что позавтракал.
— Ладно, еда подождет, — сказал киммериец, отодвигая в сторону чашу с горячим чаем. — Я постепенно превращаюсь в вендийца. Все эти ритуалы, церемонии уже практически впитались в кровь.
— Ты много общаешься с ними, Конан, — поспешил успокоить северянина Масул. — Вернешься в родные края и станешь таким, как прежде.
— Поскорей бы, — улыбнулся сотник.
— Ты хотел со мной поговорить, — сказал туранец. — О чем?
— О Хамаре, — невесело ответил Конан.
— Он мертв. Что здесь еще добавить? Вина его была доказана. Мне жаль парня, но я не Сабир и не верю, что Хамар умер не за что.
— Меня интересует чуть более отдаленное прошлое. Масул, почему ты взял его в свой десяток?
— Сотник, ты что? Откуда я мог знать, что все так обернется?
— Я ни в чем тебя и не обвиняю. Просто я хочу прояснить некоторые детали этой неприятной истории. И мне надо знать, как Хамар попал в десяток.
— Он, как и я, родился в Султанапуре. Мне проще служить с теми людьми, что выросли на тех же улочках, что и я, что получили то же воспитание. Характер человека во многом зависит от того места, где он сформировался. Я точно знаю, как бойцы из моего десятка поведут себя в той или иной ситуации.
— Это-то понятно.
— Ну, я и пытался подобрать за тот срок, что вы мне ответили, надежных ребят из моего города. «Рыбаков» я, кстати, специально приглашать не стал, хоть и было у меня на примете трое замечательных бойцов. Что же касается Хамара, лично я с ним знаком не был. За две седмицы до похода я на тренировке обратил внимание на то, как он с мечом обращается, узнал у его тогдашнего командира, что за парень такой и откуда, и решил со временем устроить его перевод в свой десяток. А как меня в Вендию отрядили, так я сразу о нем и вспомнил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
