И затем, когда он сделает все, что нужно — продаст это! Найдет агента и издателя.
Притвориться, что это — работа фантазии.
Опубликует это.
Будет тяжело продвигать.
Продаст это многим странам, каким он сможет, чтобы распространить слово и увеличить возможности истории, привлечь внимание вампиров и вампирцев.
Был ли я реалистом? Есть большое различие между дневником и романом.
Будет ли человек Даррен Шэн иметь возможность привлечь читателей и плести небылицы, которые будут держать их на крючке? Сможет ли он написать ряд романов, достаточно сильных, чтобы привлечь внимание детей ночи? Я не знаю.
Я довольно хорошо писал рассказы, когда я был моложе, но нет никакого способа узнать, буду ли я таким, когда вырасту.
Возможно, я больше не буду читать.
Возможно, я не захочу или не смогу написать.
Но я должен надеяться на лучшее.
Освободившись от его темной судьбы, я должен надеяться, что молодой я продолжит чтение и письмо.
Если удача вампиров действительно со мной (с нами) возможно, что Даррен станет писателем даже прежде чем мистер Тол пошлет ему пакет.
Это было бы прекрасно, если бы он уже был писатель.
Он мог произвести историю моей жизни в качестве одной из его творческих работ, затем продолжить сочинять собственный материал, и никто — кроме фактически вовлеченных в войну Шрамов — никогда не узнает разницу.
Возможно, я только мечтаю.
Но это может произойти.
Я — доказательство, что более странные вещи имели место.
Поэтому я говорю: Иди так, Даррен! Следуй за своими мечтами.
Возьми свои идеи и работай с ними.
Упорно трудись.
Учись хорошо писать.
Я буду ждать тебя впереди, если ты сделаешь самую фантастическую, самую извилистую историю, которую ты когда-либо слышал.
У слов есть власть изменить будущее и изменить мир.
Я думаю, вместе, мы сможем найти правильные слова.
Я могу даже, сейчас, когда я думаю об этом, предложить первую линию для книги, чтобы начать твою длинную и извилистую дорогу, возможно, кое-что вдоль линий: «я всегда был очарован пауками …»
Глава 20
Я на крыше старого кинотеатра, лежу на спине, изучая красивое небо. Рассвет близок. Тонкие облака медленно дрейфуют через сверкающий горизонт. Я чувствую, как исчезаю. Это не будет так долго сейчас.
Я не уверен на сто процентов, как работает процесс восстановления мистера Тайни, но я думаю, я понимаю, что достаточно знаю, что происходит. Харкат был создан из останков Курды Смальта. Мистер Тайни взял труп Курды и использовал его для создания человечка из Малого Народца. И потом Харкат вернулся в прошлое. Харкат и Курда не могли существовать одновременно. Душа не может нормально делиться между двумя телами в одно время. Одно должно уступить место другому. Как оригинал, Курда имел автоматическое право на жизнь, так тело Хорката должно было начать распадаться, когда Курду выловили как рыбу из Озера душ всеми годами позже.
Но это не так. Харкат жил несколько лет в том же часовом поясе, что и Курда. Это заставляет меня думать, что Мистер Тайни имеет право защищать свой Маленький народец, по крайней мере на некоторое время, даже если он отправляет их обратно во времени, где их оригиналы до сих пор живы.
Но он не стал защищать меня, когда он послал обратно. Так одно из тел должно уйти — одно. Но я не стонал. Я был согласен с моим коротким периодом в качестве маленького человека. Фактически, краткость этой жизни — целое дело! Вот как Эванна освободила меня.
Когда Курда сталкивался со смертью во второй раз, мистер Тайни сказал, что его дух не вернется в Озеро — уйдет в другой мир. Умерев сейчас, мой дух — подобно Курде, полетит немедленно в Рай. Я предполагаю, что это немного походит на не проходящий «Путь» на борту Монополии и движущийся прямо к тюрьме, за исключением того, что в этом случае «Путь» — Озеро Душ, а «тюрьма» — загробная жизнь.
Я чувствую себя очень легко, как будто ничего не вешу. Ощущение усиливается мгновенно. Мое тело исчезает, растворяется. Но не как в бассейне с зелёной жидкостью в пещере мистера Тайни. Это — мягкий, безболезненный распад, как будто некоторая большая сила несет меня, используя пару волшебных спиц, чтобы забрать мою плоть и кости отдельно, нить за нитью, узел за узлом.
На что будет похож Рай? Я не могу ответить. Не могу даже рискнуть предполагать. Я думаю, это бесконечное место, где мертвые души всех возрастов смешиваются в одно, возобновляют старую дружбу и совершают новые знакомства. Пространства не существует, нет даже тел, только мысли и воображение. Но у меня нет доказательства этого.
Это только то, что я предполагаю увидеть. Я собираю ту небольшую энергию, которая у меня осталась и поднимаю руку. Сейчас я могу видеть сквозь серую плоть, через мышцы и кости, мерцание звёзд. Я улыбаюсь, и уголки моих губ продолжают растягиваться, превращаясь в безграничную, бесконечную улыбку.
Мои одежди оседают, поскольку тело теряет способность оказывать им поддержку. Атомы поднимаются с меня как пар, тонкими усиками сначала, затем устойчивыми потоками валы, которые являются всеми цветами радуги, моего ухода души от каждой области моего тела одновременно. Усики оборачиваются вокруг друг друга и стреляют вверх, связанные для звёзд и царств за их пределами.
Здесь почти ничего не осталось от меня. Одежды осели полностью. Последние следы моей души парят над одеждой и крышей.
Я думаю о своей семье, Дебби, мистере Крепсли, Стиве, мистере Тайни, о всех, кого знал, любил, боялся и ненавидел. Моя последняя мысль. как ни старнно, о Мадам Окте — интересно, есть ли у них пауки в раю?
А теперь все кончено. Я заканчиваю с этим миром. Мои последние несколько атомов поднимаются быстрей скорости света, оставляя крышу, театр, город, мир далеко далеко позади. Я направляюсь к новой вселенной, новым приключениям, новому способу бытия.
Прощай, мир! До свиданья, Даррен Шэн! Пока, старые друзья и враги!
Вот оно! Звёзды манят меня к себе.
Взрывы пространства и времени.
Преодоление барьеров старой реальности.
Ломаясь, объединяясь, идя дальше.
Дыхание на губах Вселенной.
Все вещи, все миры, все жизни.
Всё однажды и никогда.
Мистер Крэпсли ждёт.
Смех за великим пределом.
Я ухожу… Я… ухожу… Я… ушёл.
Конец.
Сага о Даррене Шэне.
8 мая 1997 — 19 мая 2004.
