Сара всегда недолюбливала молодых людей. Даже самые лучшие из них смотрели на нее, как на обыкновенную самку — источник страсти, надежд, мечтаний, потомства, наслаждений. Все зависело только оттого, что им хотелось в ней увидеть. Фолкнер оказался совершенно другим. Эта мысль не столько сразила Сару неожиданностью, сколько испугала. Именно в этом отличии отношения к ней и заключалась опасность для нее. И все же, там, в конце дороги, за далекими холмами их ждало неведомое пока место, к которому она стремилась, кажется, всю свою жизнь, с самого первого вздоха.
Не те ли чувства испытывала ее жрица, когда протянула руки навстречу охотнику в тени гигантских камней? В тишине лощины, в подернутом туманной дымкой прошлом, которое до сих пор не покинуло место под названием Эйвбери, найдя здесь пристанище, невидимое постороннему взгляду.
Сара встряхнула головой, отгоняя эту мысль. Сейчас лучше не думать об этом. Пусть сейчас для нее существуют только прекрасные мгновения, мужчина и ощущение свободы, которое дарует верховая езда по наезженной дороге и день, напоенный солнцем и теплым ветром.
Они свернули на север. Дорога заметно сузилась. Фолкнер выехал вперед и вел ее за собой до тех пор, пока они не оказались на просеке, на самом гребне холма, вздымавшегося над равниной. Он остановил жеребца. Сара подъехала к нему. Вместе они стали осматривать равнину, простиравшуюся далеко внизу.
— А мы взобрались выше, чем я предполагал.
— Дорога обманчива. Она поднимается постепенно.
Фолкнер повернулся в седле, чтобы посмотреть на Сару. Он запихнул сюртук в седельную сумку и теперь был в одной белой рубашке с открытым воротом и, как всегда, в темных панталонах. Волосы на затылке стягивала черная ленточка. Та самая. Пальцы Сары вздрогнули, словно ощутили ее прикосновение.
— Если ехать дальше, — спросил Фолкнер, — то где мы окажемся?
Какой невинный вопрос, не правда ли? Он чужак в этих местах и совершенно не знает дороги.
— Примерно в часе езды отсюда стоит замок. Дорога проходит мимо него.
— А мы не побеспокоим его обитателей своим вторжением?
— Ну разве что пару лисиц, но не больше. Это очень старое место. Оно не раз переходило из рук в руки. По соседству с ним есть курганы.
— И их можно измерить? — от уголков глаз разбежались лукавые морщинки.
— Отчего же нет. Будь у него время, сэр Исаак, наверняка, измерил бы каждый дюйм этой местности. Однако я не думаю, что такой труд прибавил бы ему знаний.
— Вы не верите, что бесстрастный взгляд науки способен распознать истину?
— Некоторые из истин трудноуловимы. Они не даются нам с той же легкостью, что иные. Однако это обстоятельство ни в коей мере не умаляет значимости науки.
Фолкнер молчал, напряженно глядя на дорогу. Она ждала, понимая его смятение и сочувствуя ему.
— Это очень древнее место, — сказал он, наконец.
— Вечность заключается в блеске дня. — Его глаза сверкнули, отливая серебром. Тихо, едва слышно, он произнес: — Здесь явственно ощущается цельность времени. Иногда кажется, что если бы я знал, как правильно смотреть, то увидел бы всех людей, которые населяли эти места до нас. И тех, кто придет после. Они на мгновение предстанут передо мной одновременно. Все вместе.
— А вы — поэт.
— Нет, — возразил он, — я — воин. Жизнь — это, прежде всего, борьба. В ней слишком мало места для поэзии.
Сердце ее сжалось. Она без труда представила его в дыме и грохоте сражения, залитого кровью, но несгибаемого. Это был страшный, но правдивый образ.
— В таком случае, вы должны чувствовать себя здесь в своей стихии.
— Но почему? — это предположение удивило его.
— Потому что эта дорога — Риджуэй.
Он, конечно же, узнал название легендарного пути, прорезавшего южную часть Британии на сотни миль с севера на юг. Именно этой дорогой шли кельты и римляне, а вслед за ними англосаксы, шагая навстречу славе или смерти.
— Бессчетное количество воинов промаршировало в свое время по этой дороге, — пояснила Сара, — кто в поисках спасения, кто — власти, кто — богатства. В зависимости от того, какими были цели. А теперь от них не осталось и следа. Только та же земля, та же дорога. И мы, если захотим, можем отправиться по ней.
Из кустарника возле дороги к небу стремительно взмыл жаворонок. Жеребец вздрогнул. Фолкнер успокоился его прикосновением ладони. На солнце набежало облако. Тень от него заскользила по равнине.
— Я выбираю замок, — решил Фолкнер и легонько пришпорил своего скакуна.
Часом позже они въехали на холм у Бэдбери и направились вниз по противоположному склону. Небо опять прояснилось, и день празднично засиял. Сара почувствовала, что проголодалась.
— Сначала я думала, что миссис Дамас перестаралась, — сказала она, спешиваясь. — Но теперь я в этом вовсе не уверена.
Они отыскали ровную поляну неподалеку от северной стены замка. Перед ними открылся замечательный вид на холмы и лощины, напоминающие перевернутые блюда, среди которых уютно устроились крошечные деревушки.
— Лучшего места для замка и не сыщешь, — сказал Фолкнер, окинув местность зорким глазом воина.
— Первоначально это было укрепление на холме, так же, как и Эйвбери.
— Однако, уступавшее по значимости.
— Полагаю, что так.
— В Эйвбери, как вы могли заметить, имеются реки, которые текут на восток и на запад. А также — Риджуэй, протянувшаяся с севера на юг. Люди могли без труда добраться до Эйвбери с любого конца страны. Эйвбери была центром.
Фолкнер вынул из чересседельной сумки одеяло и разостлал его на траве.
— Центром чего?
— Торговли, конечно. Здесь рассматривались неизбежные споры о границах кланов и тому подобное. Так уж сталось, что люди встречались именно здесь.
— Но какое отношение имеют к этому каменные круги и рукотворные холмы? Этому должно быть какое-то иное объяснение.
— Языческие ритуалы? Варварские жертвоприношения? Примитивные заклинания и мольбы — плод непросвещенного ума?
— Не поверю, что вы так думаете.
— Нет, — призналась она, — а вот сэр Исаак считает именно так. Или его воображение рисует жрецов-друидов в белых балахонах. Они что-то напевают, пока их жертвы корчатся в пламени.
— Друиды пришли в эти места намного позже.
— Что вы сказали?
— Я… — он заколебался. Это было совершенно непохоже на него. — Да так, ничего особенного. Неужели я чую запах жареного цыпленка?
Так оно и оказалось. Миссис Дамас положила в корзинку жареного цыпленка, свежий, еще теплый, хлеб. Не забыла про кувшинчик сладкого сидра. А когда они управились со всем этим, то обнаружили завернутое в салфетку, хрустящее лимонное печенье. Они принялись за него, глядя на ослепительно-голубые небеса и холмы, деревни, реки, леса и лощины.
