вперед.
— Это он? — Спрашивает Шейн.
— Господи Иисусе. Расслабься. Нет, это просто Оуэн.
ОУЭН МакКей:
Есть время поболтать?
Я собираюсь ответить, потом думаю, нахер это, и решаю позвонить ему.
— Сейчас вернусь. — Я уже набираю номер Оуэна, когда выхожу из гостиной.
Я иду босиком к стеклянным раздвижным дверям на кухне. Сейчас начало сентября, солнце уже село, но на улице все еще тепло. У домов на этой улице есть приличных размеров задние дворы, и я сижу на верхней ступеньке нашей маленькой кедровой веранды. Родители Шейна купили нам набор для патио, чтобы расставить его здесь, но нам было лень все собирать, поэтому стол до сих пор стоит в коробке в гараже, стулья обернуты полиэтиленовой пленкой.
Я слышу голоса через несколько домов от нас. В основном мужские голоса, с примесью нескольких женских. Громкий хохот смешивается с песней в стиле поп-рок, текст которой я не могу разобрать. Звучит так, словно кто-то устроил вечеринку.
— Привет, — говорю я, когда Оуэн берет трубку.
— Привет, — его знакомый голос щекочет мне слух. — Как дела?
— Хорошо, брат. У тебя?
— В последнее время чертовски занят. Я втянулся в кучу КММ, и это съедает мой график с июля.
Командные мероприятия в межсезонье. Я знаю этот жаргон. И я скажу, это какое-то извращение знать настоящую суперзвезду в лице Оуэна Маккея, лидера НХЛ. Должно быть, так чувствует себя Джиджи.
Иногда я смотрю его игры и удивляюсь, какого черта я трачу время в колледже. Оуэн отправился играть за Лос-Анджелес сразу после окончания старшей школы в возрасте восемнадцати лет. Будучи новичком, он нечасто выходил на лед, но во время второго сезона он вырвался. Он играет уже четыре года, и каждый сезон более взрывной, чем предыдущий.
Именно Оуэн уговорил меня идти в колледж. Он знал, как важно для меня было получить образование, поэтому, когда я колебался, не стоит ли мне стать профессионалом после окончания старшей школы и пойти по его стопам, он напомнил мне почему именно я хотел получить образование.
Я думаю, что сделал правильный выбор. Я не знаю, насколько хорошо бы играл в профессионалах в восемнадцать лет, о чем говорит моя детская выходка после матча на Чемпионате. К счастью, меня все же задрафтовали, не смотря на тот инцидент. У Далласа есть права на меня, и я счастлив отправиться туда после окончания учебы.
Очевидно, о Далласе и будет этот разговор.
— Итак, слушай, вчера вечером я разговаривал с Хулио Вегой. Он был на турнире по гольфу, в котором играла наша команда. Подозвал меня в сторону после церемонии награждения и упомянул твое имя.
Моя спина напрягается.
— Что он сказал?
Он замолчал.
— Что? — Я давлю.
— Он упомянул Чемпионат. И сделал упор на то, что начальство наблюдает за тобой.
Я вздрагиваю.
Блядь. Мне неприятно это слышать. Хулио Вега — новый генеральный менеджер Далласа. Во франшизе недавно произошли изменения, и я разговаривал с ним пару недель назад. Я думал, все прошло хорошо, но теперь оказывается, что мое поведение на молодежном Чемпионате мира будет преследовать меня до скончания веков.
Я выдохнул.
— Это дерьмо будет преследовать меня вечно, чувак. И хуже всего то, что я никогда не теряю самообладания. Ты это знаешь.
— Поверь мне, я знаю. — Он хихикает. — Ты как айсберг. Стоик до мозга костей. Кляйн, должно быть, перешел серьезную черту, если ты вот так сорвался на нем...
Майкл Кляйн — товарищ по команде, которому я сломал челюсть на Чемпионате мира. Ему пришлось ходить с проволокой после того, что я с ней сделал.
Но я никому не рассказывал о том, что было сказано в той раздевалке, и не собираюсь этого делать.
— Да, да, я знаю, — говорит он, когда я не отвечаю. — Это в прошлом, и поэтому обсуждать это запрещено.
Оуэну нравится высмеивать мой девиз это в прошлом, фразу, которую я обычно говорю, когда кто-то пытается заставить меня говорить о дерьме, о котором я говорить не имею желания. Особенно, это раздражает женщин. Или людей, у которых в прошлом одни радуги и солнечны свет — они не способны понять, почему я хочу держать эту дверь запертой.
За этой дверью нет ничего, кроме тьмы и боли. Кто хочет копаться в этой грязи? Пережевывать и ворошить? Лучше всегда держать дверь закрытой.
— В любом случае, я хотел предупредить тебя, — говорит Оуэн. — Я обещал тебе, что буду держать ухо востро.
— Нет, я действительно ценю это. — Я меняю тему. — Уже с нетерпением ждешь этого сезона?
— Чертовски верно. Не могу дождаться, когда вернусь туда. Как насчет тебя? В Брайаре все хорошо?
— Нихера хорошего. Тренировочный лагерь — отстой. Много пассивно-агрессивной ерунды, а иногда просто агрессивной, без пассивности. — Я делаю паузу. — Гаррет Грэхем пришел на нашу тренировку на этой неделе. Естественно, это был единственный раз, когда я опоздал.
— Опоздал? — Оуэн, похоже, удивлен. — Это на тебя не похоже.
— Джип заглох. Умерла коробка передач. Сейчас он стоит в гараже в Гастингсе, потому что у меня нет денег на его починку, поэтому меня возит Шейн.
— Я переведу тебе немного наличных.
— Нет... — начинаю возражать я.
— Братан, ты видел мой контракт. Я могу себе это позволить. Кроме того, я тут инвестирую в будущие таланты. Я не могу допустить, чтобы мой протеже опаздывал на тренировки.
Спорить бесполезно. Оуэн еще упрямее меня.
— Тебе действительно не обязательно. Но спасибо, я ценю это. Я все тебе верну.
— Этого мне не нужно.
Дверь за моей спиной открывается.
— Чувак, — приказывает Шейн. — Внутрь. Сейчас же.
— Мне нужно идти, — говорю я Оуэну. — Что-то назревает.
— Хорошо, будь на связи.
— Ага. Созвонимся.
Я захожу внутрь и понимаю, что пока я разговаривал по телефону, на наши почты пришло письмо от Дженсена.
В гостиной я нахожу нескольких новых людей — нападающего Ника Латтимора, его девушку Дарби и братьев Хоули. Раньше я думал, что это Рэнд таскает за собой своего младшего брата, пока не понял, что Мейсон буквально ходит за ним по пятам, чтобы держать своего старшего брата в узде.
Триумф в глазах Рэнда говорит мне, что у нас хорошие новости.
Шейн начинает перечислять имена, и меня охватывает облегчение, когда я слышу,
