понимающие. Я обещал маме пробить место в интернате «Динамо». После «Первой перчатки» еду в Москву на всесоюзное первенство «Динамо» по боевому самбо. Не слышал? Смесь дзюдо и каратэ. Выиграл республиканские, если возьму Союз, а я намерен побеждать, то сочтут перспективным, место дадут, на родителей надавят. На отца — по партийной линии, там чуть что, и он подожмёт хвост.
— Без согласия родителей тебя никто не поселит в спортивный интернат.
— С обоснованием «ради спортивных достижений» получится. Я предложу Евгению подписать согласие, не стоит трезвонить на весь свет, что с членом парткома БГУ и преподавателем научного коммунизма даже сын родной не может ужиться, такой тот говнюк, несмотря на партбилет.
Дядя любил бухнуть с ним, тем более во время визитов родителей тела на Войсковой открывался хороший коньяк. Вдобавок, был солидарен — сам растил сына, далеко не всегда покорного, и понимал отцовские хлопоты. Но мне больше не досаждал.
В четвертьфинале мне достался любитель вязаться и набирать очки короткими тычками в корпус в ближнем бою. Он всё время напирал, низко наклонив вперёд голову, словно уговаривая треснуть его по затылку, гонял по рингу, прижимал к канатам и в углу, я как мог разрывал дистанцию.
— Не получается у тебя ничего. Опыта мало с такими липкими как пластилин.
Я не опустился в угол и отдыхал стоя, мало устав. Слушал тренера.
— Если не трусишь, отдай ему и второй раунд. Он выдыхается быстрее, в третьем лови момент и бей как умеешь, — вывел свой рецепт Коган.
Похоже, он сам только учился использовать способности необычного ученика.
Не скупясь, я отдал липкому и половину третьего раунда, после чего тупо и безвкусно рубанул на половину «пли» аккурат ему в левую перчатку, отчего парень получил по балде от своей же руки, чуть выпрямившись, а между его локтями на миг открылся промежуток, куда прилетел второй «пли» в виде джолта.
В юниорском разряде, вес смешной, новички, нокаут одиночным в корпус? Рефери, открыв счёт, сильно его замедлил: семь, восемь… пауза… девять… Ну? Как ни тянул, вскоре голос диктора объявил:
— В третьем раунде нокаутом победил Валерий Матюшевич, «Динамо», Минск, тренер — Владимир Коган.
Полуфинал. Парень даже чуть ниже меня ростом, крепыш из Могилёва. Ни разу не советская школа «набирать очки». Эдакий могилёвский американо, заточенный на один решающий хук или кросс. Подвижный как ртуть, но не растрачивающий себя на россыпь мелких ударов. С приличной защитой. Вдобавок — в правосторонней стойке.
— Твоё зеркало, — прокомментировал Коган. — Видишь, как смотришься, заготавливая нокаут? А вдруг не проскочит? Тогда победу отдадут нанёсшему наибольшее число ударов. Нокдаунов или нежных поцелуев — не важно. Всегда должен думать об очках!
Не хочу. Победу по очкам дают по субъективным критериям. И поле для жульничества — хоть отбавляй. Вот если соперник улёгся на пол…
Ринг укрыт плотной шершавой тканью, напоминающей парусину и называющейся «канвас». Тереться о неё щекой ни разу не приятно — ни морально, ни физически.
Противник таки достал меня во втором, заставив уйти в глухую оборону и восстанавливать что-то там повреждённое внутри черепушки. Горе тем, кто так не умеет, а это все боксёры кроме меня. Могилёвский американо буквально взорвался, стремясь добить до конца второго раунда и нарвался на банальный встречный джеб левой. Его левая полетела мне в голову, но уже неконтролируемая, так бежит курица с перерубленной шеей. Я отвёл башку с линии огня и засадил кросс поверх его плеча. Парня спас гонг, но секундант не выпустил его на третий раунд.
Что важно, мы всё дрались чисто. Страшилки из области профессионального бокса с ударами в затылок, ниже пояса, открытой перчаткой, по почкам и просто головой в бровь страшилками и оставались. Тренеры сожрали бы живьём, да и судьи бы отреагировали. Хоть, по слухам, на международных подобное случалось всякое, любители, мечтающие о профессиональном ринге, готовились к грязным приёмам.
Вот так, в уверенности, что бой будет честным, я прибыл на заключительную часть турнира. Для финала выделили Дом офицеров Белорусского военного округа. Не самый удобный зал, он больше театральный, ринг на сцене, но у меня никто совета не спросил. Финальная часть пришлась на двадцать третье февраля, День Советской армии, не выходной, но довольно отмечаемый праздник в СССР. Не просто день военных, а день мужика-защитника Отечества. Как раз почти половина прорвавшихся в финал представляла СКА. Ну и мы, птенцы Когана, были посланцами носителей погон, хоть и второсортных, как считали «настоящие» армейцы.
А мне выпало биться со спартаковцем Ботвинника, парня я знал по лагерю «Трудовые резервы». Пусть фаворит лёг подо мной на старте, этот тоже был не подарок. Я долго советовался с Коганом — как победить, но не увечить.
— Переиграй, не отшибая ему башку, — только и мог предложить тренер. — Хотел спросить, чего от тебя последние дни дерьмом несёт?
— С канарейками живу. Не спрашивайте, учитель. Это — боль.
По дороге на ринг меня перехватил Ботвинник. Вообще-то, общение с представителем «вражеского» лагеря прямо перед боем считается ай-яй, вдруг психологическое давление либо, Боже упаси, договорняк.
— Валера, не надо Сашу калечить, — на мой недоумённый взгляд, типа — мы не при делах, плюшками балуемся, уточнил: — Ты все бои окончил досрочно. Гордееву, восходящей звезде, карьеру сломал. Его тренеры жалуются — до сих пор у бедняги головокружение и звон в ушах, неделя прошла.
— Понял. Бить буду как в «Бриллиантовой руке» — аккуратно, но сильно. Владимир Владимирович, вы только полотенце выбрасывайте, когда Саша поплывёт. Чтоб не пришлось его валить.
Бой получился… странный. Шурик превосходил меня и по возрасту, и по массе, и по опыту, и по технике. Вряд ли — по силе удара. Зато откровенно боялся, отступал, почти не отрывая перчатки от мордочки, очень редко контратаковал, да и я не особо лез.
— Молодец! — хвалил Коган после раунда, что случалось крайне редко. — У тебя перевес на одно-два очка. Набирай дальше. Чуть попробует контратаковать, бей разок сильно, пусть не зарывается. Но не укладывай на пол. Хорошо?
Таки еврейский гешефт между «Динамо» и «Спартаком» состоялся. А может, и гешефт с судьями? Я не верю никому.
Чувствуя определённую безнаказанность от его робости, во втором раунде я начал изголяться. Поскольку, в отличие от нормальных спортивных залов, зрители смотрели на нас только с одной стороны, выбрал момент, когда к публике стоял правым боком, снял защиту с этой стороны и начал
