Читаем без скачивания Морпехи - Натаниэль Фик

На полпути я заметил двух афганских мальчиков, идущих в сторону наших позиций. Они улыбались и махали нам руками. Помня предупреждение майора о террористах-смертниках, я вызвал переводчика, и мы пошли к ним наперерез. Переводчик, младший капрал Аймаль Ачекзай, работал на «Пелелиу» коком до 11 сентября. После атаки террористов он поставил нас в известность о том, что родился в Кабуле и говорит на пушту. Ачекзай стал переводчиком для нашей оперативной группы.

На мальчиках были длинные рубашки и мешковатые штаны. У одного были кожаные сандалии, а другой ходил по камням босиком. Босоногий мальчик улыбнулся и, стесняясь, подошел ко мне, чтобы дотронуться до моей руки. Он, на пушту, рассказал Ачекзаю о нашем везении: мы выбрались со своего поста живыми — это большая удача.

«Там все талибы».

Я покачал головой и улыбнулся:

— Те жители деревни сказали нам, что рады видеть американцев и что все остальные вокруг талибы, — сказал я. Ачекзай пожал плечами. — Не говори ему этого, — добавил я. Лейтенант не должен играть в местную политику. Просто поблагодари их за дружеское отношение к нам и скажи: мы поражены красотой их страны.

Мальчики улыбнулись на комплимент и, идя обратно, махали нам рукой. Я уже повернулся в сторону цели моей прогулки, но мне в голову пришла интересная мысль. «Ачекзай, скажи им, чтобы местные жители не подходили к нашим позициям, особенно ночью. Это небезопасно».

Командир батальона и его личный состав, сконцентрировавшись в центре треугольника, образованного военными «Хаммерами», сидели на складных стульях. У их ног лежала карта южной части Афганистана, холодный ветер быстро рассеивал сигаретный дым. Я встал в нескольких футах от них, ожидая, когда кончится совещание, — тогда капитан Уитмер сможет подойти ко мне.

— Какие указания, сэр?

— Мы остаемся здесь. Нам отрапортовали о талибах, расположившихся в деревне на юго-востоке, и об Аль-Каиде на северо-востоке. Ты задаешь план действий. Создать надежную объединенную систему обороны. Раздели своих людей пополам. Одна половина отдыхает, другая работает, и будьте готовы в любой момент присоединиться к патрулю или пойти на задание.

— Хорошо. Подведем итог: не делать ничего, но быть готовым ко всему.

Капитан Уитмер засмеялся:

— Звучит как достаточно хорошее общее правило.

После заката прошло два часа. Мы только-только заняли наши оборонные позиции, собираясь просидеть в них всю ночь.

Офицер оперативного отдела штаба сообщил нам последние новости:

— Радиоразведка перехватила радиосигналы на пушту. В непосредственной близи от нас, по крайней мере, две группы солдат противника знают о нашем расположении и готовятся стрелять в нас из засады реактивными гранатами.

Из темноты я услышал голос одного из офицеров:

— Ну и что? У нас хорошие оборонительные позиции. Даже если они пустят гранаты в ход, те не пролетят больше километра. Двигатели машин можно легко вычислить при помощи тепловизорных прицелов и валить всех приближающихся ближе чем на километр.

Все предложения, заключающиеся в том, что нужно оставаться и ждать, были забракованы.

— Командир батальона хочет пометать дислокацию. Выдвигаемся через пятнадцать минут, идем на юг. Отсюда меньше десяти километров. Все, у кого есть машины, едут на них. Рота «Браво» идет пешком.

Я поднял руку:

— Сэр, мы взяли с собой почти две сотни минометов и десять тысяч патронов. Мне нужно погрузить часть оружия и боеприпасов на транспортные средства, лишь в этом случае мы сможем идти.

В ответ я услышал, что транспорт и так перегружен и дополнительный вес может сломать ось.

— О'кей, тогда мы лучше погрузим в них оружие и боеприпасы. Просто некоторые морские пехотинцы пойдут пешком». Для меня было все просто и логично.

— Лейтенант Фик, я не хочу смешивать все отделения. Люди в грузовиках останутся в грузовиках. Вы сами решайте, как потащите свои патроны.

Со всей нашей амуницией на плечи каждого моего пехотинца должно было лечь почти по две сотни фунтов.

— Сэр, это хрень собачья. — Я, как мог, старался смягчить слова уважительным тоном. — Мои солдаты разобьют все колени о камни, и мы будем замученными в край. Вы полагаете, я пойду сейчас к моим солдатам и скажу, что мы понесем на себе по двести фунтов, а все остальные поедут на колесах?

Начальник оперативного отдела наградил меня суровым взглядом и произнес фразу на октаву ниже своего обычного голоса:

— Лейтенант, еще немного, и вы почувствуете на себе гнев старшего офицера.

Я шел к своему взводу, спотыкаясь о камни, и крыл матом и начальника оперативного отдела, и морскую пехоту, и Афганистан. После всех разговоров про агрессивность и борьбу с врагом мы сматываем удочки, а не выслеживаем противника и не сидим в окопе, готовые к бою.

Я рассказал штаб-сержанту о плане действий, он только покачал головой.

— Идея плохая, — сказал я.

Колонна была сформирована, и мы пошли через шоссе, подальше от гор. Наш взвод шел рядом с военными «Хаммерами», мы сгибались под тяжестью оружия, бронежилетов, шлемов, боеприпасов, воды, еды, лопат и плохого к себе отношения.

Каждый из моих солдат нес на плечах не менее веса своего тела.

Сильные люди тащили на себе тяжелый груз, дорога была нелегкой. С этим ничего не сравнится: нельзя не идти, нельзя сделать работу завтра, не принимаются никакие отговорки. Настоящее испытание. Вот поэтому-то я и пошел в морскую пехоту.

Незадолго до Рождества каждый диалог начинался с шепота. Главы Аль-Каиды, возможно, включая самого Усаму Бен Ладена, удерживались в пещерах рядом с Тора-Бора. Ходили слухи о том, что нас пошлют захватить его «живым или мертвым», как выразился президент Буш. Через три дня после засады на шоссе-1 оперативная группа «Кувалда» вернулась в Рино. Кандагар был разрушен, вместе с ним пал Талибан. Теперь внимание Америки было сосредоточено только на Аль-Каиде.

Операция «Тора-Бора» должна быть секретной, но говорили о ней все.

— Ты думаешь, нас наградят, если мы поймаем Бен Ладена?

По прошествии недели водоворота слухов я начал подозревать: мысли о данном задании были навеяны старшими по званию, которые всегда хотели иметь в нашей игре роль побольше.

22 декабря я проснулся весь в инее. Обильная роса и температура ниже нуля превратили мой спальный мешок в довольно твердую конструкцию. «Тора-Бора» — уже какое утро подряд это была моя первая сознательная мысль после пробуждения. Я встал и, прихрамывая, от того что отлежал себе ногу, пошел в оперативный центр. Капитан Уитмер был там, он тщательно изучал карту.

Мы откорректировали план. Сначала полетим в Баграм, а затем — в Джелалабад.

С каждым часом наша долгожданная операция переходила из статуса «вероятной» в статус «возможной».

Канун Рождества я провел с Патриком на мессе около взлетно-посадочной полосы. Почти стемнело, около двух дюжин солдат стояли вокруг импровизированного алтаря. Он был сделан из ящиков с патронами и накрыт пончо.

«Полагаю, что многие из вас более грешны, чем мои обычные прихожане, но в данных обстоятельствах это не имеет никакого значения, правильно?»

Мы пели «Silent Night» и «О Come, All Ye Faithful». Я закрыл глаза и мысленно отправился за десять тысяч километров отсюда, домой. Я представил, как моя семья тоже сейчас поет со мной эти псалмы. Потом все пойдут в китайский ресторанчик — это наша старая традиция, а затем на вечеринку — больше чем двадцать лет подряд мы встречали Рождество именно таким образом.

Месса закончилась. Было темно. Мы с Патриком вместе пошли обратно. Все время мы были так поглощены операциями и взводами, что редко находили время для простых разговоров.

«Как ты?» Он сказал фразу, как будто хотел получить нормальный ответ, а не какую-нибудь стандартную реплику типа «отвяжись».

«Я весь разбитый, чувак». Я рассказал про все, что у меня накипело на душе, про всю сдерживаемую обиду: рассказал про то, как меня раздражает сидение и ничегонеделание, рассказал, что мне совсем не по-, нравилось, как мы убегали от команд с реактивными гранатами, что мне не понравилось, как командир оперативного отдела обошелся с моим взводом, постоянное недосыпание, неразбериха с миссией в Тора-Бора. Я носил маску мужества на лице перед взводом и капитаном Уитмером так много недель, и было таким облегчением рассказать Патрику про все, что меня гнетет.

— Сейчас лучше себя чувствуешь? — спросил он с улыбкой, хотя отлично знал ответ.

Мы пожали руки, пожелали друг другу счастливого Рождества и пошли к своим взводам.

Рождественский восход был ясным и холодным.

Конфеты и мини-бутылки «Табаско» из индивидуальных пайков свисали с ветвей. Даже подарки были. Всю предшествующую неделю морские пехотинцы откладывали из своих пайков кто сыр, кто круглый фунтовый кекс. Минометная секция с пышной церемонией вручила мне потрепанный порножурнал. Я тоже пришел не с пустыми руками и вложил в руки штаб-сержанта две банки табака «Copenhagen».