лагерь Сяодун.
Агентство «Рейтер» не стало поднимать шум, а запросы про пропавшего репортера от турецкой газеты, не могли повлиять на мнение Китая. Так, как это и бывает в случае с провалившимися агентами, вопрос спасения Фатимы Демирель был благополучно забыт. Пропала очередная девушка в Китае, это не являлось поводом для Правительственных Нот и угроз.
После месячного допроса и насилия с избиением, поняв, что девушка не обладает ценной информацией, Фатиму отправили в лагерь Сяодун, чтобы она пополнила число женщин, предназначенных для экспериментов.
Ее отправили самолетом из Пекина в Урумчи, где потом посадили в микроавтобус с дюжиной женщин — уйгурок. На полу лежало человеческое тело в форменной робе с мешком на голове. Лишь когда их высадили из микроавтобуса, а охранник снял с головы дела мешок, Фатима впервые увидела лицо девушки, что провела путь с мешком на голове. Несмотря на кровоподтеки и синюшность под глазами, девушка была великолепна. Густые локоны рассыпались по плечам, правильные черты лица и ослепительно белая кожа. «Шведка», — было первое, что пришло в голову Фатиме. Девушка спросила у охранника, где находится на отличном английском. «Американка», — мысленно поправила себя Фатима, разглядывая девушку. В связанном ангеле угадывалась сила, нет Сила, именно с большой буквы.
— Ты в аду, — ломанный английский китайца, резанул по сердцу.
— Я помогу тебе, обопрись на меня, — Фатима почувствовала нежность к этой девушке, хотя сама была едва старше ее. Их повели вглубь лагеря, где виднелись палатки. Восемь женщин с подростком повели к палаткам, а ее и красавицу-американку, как ее для себя окрестила Фатима, повели к отдельно стоящим зданиям, за решетчатым забором.
Решетчатый забор был под напряжением — обесточив его, нас провели внутрь, затем подачу тока возобновили. Из первого здания вышли трое человек — двое в форменной одежде охранников, третьим был уже седоватый доктор. Китаец обратился к охранникам на уйгурском, в автономии на нем говорят даже сами китайцы. Фатима попыталась вмешаться, доктор говорил, чтобы истерзанную девушку забрали из моих рук и сделали ей инъекцию. Проигнорировав мои просьбы, девушку укололи, ее тело обмякло на руках охранников.
— Несите ее в операционную, — распорядился врач. Заглянув в свой планшет, он посмотрел на Демирель.
— Фатима Демирель? Хотела увидеть лагерь Сяодун и узнать, что здесь творится? — Не дав ответить девушке, доктор громко позвал охранников:
— Ее тоже в операционную, мы ей покажем наше гостеприимство. — Попытку девушки сопротивляться пресекли ударом в живот. Пока, согнувшаяся от боли Фатима хватала ртом воздух, ее грубо потащили в здание. В предоперационной охранники сорвали с нее одежду, грубо хватая за груди и ягодицы, отпуская пошлые реплики. Заведя девушку в операционную, ее положили на стол, крепко зафиксировав руки и ноги кожаными ремнями. Слева находился еще один операционный стол, на котором была растянута девушка, вырванная из ее рук. Прошло не менее получаса, прежде чем девушка слева, подала признаки жизни.
— Ты американка? — спросила Фатима. Надеясь, что так и окажется. Американцы готовы рискнуть многим, чтобы вызволить своих соотечественников. Но сказанное девушкой ошеломило, для Фатимы эта нация ассоциировалась только швырянием денег и легкой жизнью.
— Нет, я русская, зовут Александра. Какого хера мы голые, нас что, насиловать собираются?
Глава 14
Геноцид
— Уйгуры — тюркская этническая группа, проживающая в Синьцзян-Уйгурском автономном районе. Уйгуры являются второй по величине преимущественно мусульманской этнической группой в Китае, и ислам является важным аспектом уйгурской идентичности. Около тринадцати миллионов человек говорят на уйгурском языке, и он используется совместно с другими языками меньшинств региона. Некоторые исследователи считают, что уйгуры являются предками всех тюркоязычных этносов. Мы, тюрки, самая разделенная нация в мире, — правильным голосом, словно читая лекцию студентам, Фатима просвещала меня, по-видимому, оседлав своего любимого конька.
— Насчет самой разделенной нации я бы поспорила, но продолжай, — спохватился, видя, как девушка смотрит недоуменно.
— Так вот, отрывочная информация, что в отношении уйгурского меньшинства проводятся репрессии, была давно. Но китайское общество очень закрытое, власть контролирует все — от газет до социальных сетей и мессенджеров, не говоря уже о интернете.
Шел уже пятый день нашего пребывания в лагере Сяодун. За это время нас еще дважды водили на УЗИ, и оба раза, мне предварительно делали инъекцию. После инъекции, в сознание я приходил довольно быстро, но по телу разливалась слабость, ноги подкашивались. Спустя всего день после последней инъекции, почувствовал, как возвращаются силы. В нашу камеру нас приводили неизменно под конвоем — два охранника спереди и двое сзади, держа в руках электрошокеры. Кроме нас, из камеры периодически забирали и других женщин, но их обычно уводил один охранник с электрошокером.
— Кто ты, Александра? — вопрос Фатимы вырвал меня из задумчивости, я как раз обдумывал как совершить побег.
— Помощник Генерального директора одного из наших ТВ каналов, — отвечаю на автомате, наблюдая за прищуренным взглядом глаз Фатимы.
— Ты врешь! — Не дав мне опомниться, девушка продолжает, — всех уводит один охранник, а именно нас ведут четверо, при чем тебе делают инъекцию. Они тебя боятся, но почему? Ты выглядишь слабее меня, но мне лекарства не вводят. И как так получилось. Что тебя, русскую, держат в этом лагере? Ваши страны ведь союзники, вы даже в ООН голосуете одинаково.
— Ты много смотришь телевизор, зомбоящик может свести с ума, — холодно констатирую, отодвигаясь от девушки. Телевизор в камере есть — укреплен на металлическом стержне, вмонтированном в потолок. С утра до самой поздней ночи по нему идет китайская белиберда, показывают различные репортажи. Все хлопают, натужно приветливые дети и улыбающиеся взрослые с печальными глазами. Репортажи однотипные — сельская местность, школы, фермы, где трудящиеся счастливо машут руками на камеру. Фатима говорит, что это часть китайской пропаганды — все эти репортажи про уйгуров, которые «перевоспитались». Под перевоспитанием, китайские власти понимают отказ от религии, отказ от народных обычаев, соблюдение политики ограничения рождаемости и еще массу разных отказов.
Хотя официально политика «одна семья-один ребенок» отменена, но власти пытаются сдержать рождаемость. Особенно сильно борются с рождаемостью в автономном округе Синьцзян, населенном уйгурами. Пятый день в лагере идет под монотонно бубнящий телевизор и пояснения Фатимы.
Вот и сегодня после обеда из отварного риса, девушка снова подсела ко мне, вырывая меня из своих планов по побегу.
— Сотни тысяч уйгурских женщин проходят через лагеря, где их стерилизуют. Такими темпами этот народ скоро вымрет.
— Слушай, Фатима, а ты не слишком много знаешь для обычного репортера? — Мой вопрос застал девушку врасплох, но она быстро справилась:
— Я занималась этой проблемой, много читала. Кроме того, как уже говорила, я была на специальном репортерском расследовании по ущемлению прав уйгурского этноса. И
