Скваттеры защищались с мужеством отчаяния. Они видели, что погибли, им оставалось как можно дороже продать свою жизнь, истребив побольше врагов, и они стреляли в индейцев в упор.
Вне всякого сомнения, выстрелы скваттеров наносили жестокий урон краснокожим. На каждого убитого скваттера приходилось по меньшей мере трое или пятеро убитых индейцев, но, в то время как ряды скваттеров быстро таяли, индейцев, казалось, их потери только сильнее возбуждали. Уже не одна лошадь мчалась по прерии, сбросив в густую траву своего убитого хозяина, но индейцы все кружились около каравана, наскакивая на фургоны, и дрались с скваттерами в рукопашном бою.
Наибольшей опасности подвергались именно передовые фургоны, на которые почему–то было обращено особое внимание нападавших.
Тут главная роль в защите принадлежала Джону Мэксиму и его спутникам, около которых держался и лжегамбусино. Впрочем, он избегал показываться на виду и стрелял не целясь, в воздух.
Меткие выстрелы маленькой группы отгоняли индейцев, но лишь на мгновение. Отступив, индейцы опять бросались в атаку, обстреливая защитников каравана. И было чудом, что до сих пор никто из наших знакомцев не был ранен.
Иногда индейцы, прекратив стрельбу, осыпали защитников каравана своими метательными топориками, томагавками, которыми чейены владеют с удивительным искусством. Не раз топор, пущенный рукой какого–нибудь украшенного убором из развевающихся орлиных перьев воина, со свистом проносился мимо ушей то одного, то другого траппера, но им пока удавалось избегать опасности. Зато их выстрелы почти безошибочно достигали цели, поражая наиболее смелых чейенов.
Тем временем один из фургонов стал заметно отставать, его заволакивало дымом близкого пожара. Миг — и фигуры индейцев замелькали около отставшего экипажа. Выстрелы прекратились, сменившись отчаянными криками зовущих на помощь людей, потом победными воплями индейцев. Они уничтожили в мгновение ока пассажиров фургона и теперь с новой яростью наседали на других.
Джон Мэксим, скрежеща зубами, наблюдал эту ужасную картину: на его глазах скваттеры, защищавшие фургоны, были поголовно скальпированы. Женщины, находившиеся в фургоне, были вытащены индейцами оттуда, несмотря на отчаянное сопротивление, переброшены через седла лошадей и увезены куда–то в сторону. Ничто уже не могло спасти несчастных от ожидавшей их ужасной участи, от рабской жизни у индейцев.
В том же фургоне было несколько малюток. Индейцы не пощадили и их: выхватывая детей, они с диким злорадным хохотом ударяли их головами об окованные железом огромные колеса фургона и потом швыряли в сторону окровавленные трупы.
— Начало конца! — пробормотал Джон Мэксим, посылая пулю за пулей в ряды вновь наседавших на передовые фургоны чейенов.
Несколько минут спустя та же участь постигла второй задний фургон. Потом пришла очередь третьего… Бой близился к концу. Индейцы были хозяевами положения. Их боевой клич звучал, возвещая несомненную победу. Их фигуры мелькали здесь и там. А пожар уже докатился до остатков несчастного каравана. Густой дым застилал окрестности, затрудняя дыхание. Искры летели вихрем и, падая на полотняные крыши огромных фургонов, поджигали эти злополучные «корабли прерии», обращая их в пылающие костры.
Миг — и над погибавшим караваном пронесся зловещий крик:
— Все пропало! Спасайся кто может!
Джон Мэксим и его спутники отчаянным усилием проложили себе дорогу сквозь ряды индейцев и вынеслись на простор прерии, уходя из этого ада. А сзади еще трещали разрозненные выстрелы, еще неслись крики последних, без пощады избиваемых защитников каравана, вопли женщин и злорадный хохот торжествующих победу индейцев.
Джон Мэксим рассчитывал, что за ним последует немало еще уцелевших скваттеров. Но индейцы, ошеломленные на миг смелым натиском маленького отряда, моментально вновь сомкнули свои ряды и отрезали путь к отступлению оставшимся у фургонов, тщетно порывавшимся последовать примеру агента и трапперов и искать спасение в бегстве в прерию. Несколько минут спустя началась заключительная бойня. Караван из Кампы перестал существовать. Из тридцати скваттеров, их жен и детей уцелели всего лишь несколько женщин, увезенных индейцами в плен. Кости остальных долго белели потом в степи, обозначая место, где все обитатели Кампы нашли себе преждевременную могилу.
Но дорогой ценой досталась победа и чейенам: там, где погиб караван, легли десятки лучших воинов их племени. Особенно дорого продал свою жизнь старый сержант: плечом к плечу с несколькими скваттерами он сражался, словно безумный, не обращая внимания на многочисленные раны, и, когда его товарищи один за другим испустили дух под ударами копий и томагавков индейцев, старый солдат еще дрался как лев. Умирая, он собрал последние силы, ринулся на окружавших его индейцев и, с нечеловеческой силой схватив какого–то молодого воина, задушил его в своих объятиях…
Отъехав от места побоища на несколько сот метров, Джон и его спутники несколько задержались, чтобы дать отпор погнавшимся за ними нескольким молодым чейенам. Но следом за первыми преследователями по стопам беглецов, чудом ускользнувших из ада, погнался уже целый отряд приблизительно из сорока воинов, руководимых каким–то вождем.
— Друзья! — крикнул своим спутникам Джон Мэксим. — Там все кончено. За нами гонятся. Если нам не удастся как можно быстрее добраться до каменноугольных копей, и для нас придет смертный час. Следуйте за мной! Но берегите лошадей: в них, в их быстроте единственное наше спасение.
Последние слова бледного как мел агента были заглушены диким воем ринувшихся в погоню индейцев.
Не обращая пока внимания на погоню, маленький отряд средней рысью тронулся в путь по направлению к Сьерра–Эскаланте.
Несколько раз индейцы пытались, развернувшись полукругом, охватить с двух сторон беглецов и отрезать им путь к спасению, но Джон Мэксим вовремя замечал грозящую опасность и ловким маневром уводил своих спутников из готового сомкнуться круга. Иногда, пользуясь превосходством оружия, трапперы посылали пару метких пуль в индейцев, укладывая то коня, то всадника, слишком приблизившегося к отряду.
Мало–помалу сказывалось превосходство лошадей агента и трапперов над мустангами индейцев: последние понемногу отставали, и только часть преследователей гналась по пятам, растянувшись в линию.
— Кажется, нам удастся–таки улизнуть! — пробормотал агент, оглядываясь на отставших индейцев. — Копи близки, а там пусть ищут нас хоть сто лет. Пожалуй, лошади–то выручат нас, довезя до шахты.
