Честное слово, бесит. Доводит до остервенения. Если бы вояка умел прикидываться незаметным, я бы не возражал. Но эта сопящая над ухом громадина...
— Приказано ходить, вот и хожу.
Что в лоб, что по лбу. Сажусь на пол, скрещивая ноги и с минуту тру виски, пока кожа на них не начинает противно зудеть. Я хочу побыть один. Хотя бы несколько часов. Неужели так трудно понять мои нужды? Сам-то хозяин запёрся в своих покоях, и его никто не смеет побеспокоить. Так почему мне отказывают в одиночестве?
Хотя, и хорошо, что отказывают. Потому что один я бы не переступил порог зала. Не смог бы себя заставить. Откуда вдруг взялась эта гадливость? Заклинание ведь, ничего большего. Просто мёртвая путаница чар. Почему же мне тошно к ней прикасаться? Я уже не впечатлительный юнец, кое-что успел повидать, а кое-что и собственноручно натворить, так какого рожна морщусь и кривлюсь?! Это всего лишь нити. НИТИ. Мой будущий заработок. А деньги, как известно, не пахнут.
— Я имел в виду, ходить ногами.
— А чем же ещё ходят?
— Вы можете просто стоять или сидеть у дверей, если вам приказали следить за мной: всё равно, выход из зала только один.
Дрор вздохнул, обдумывая мои слова, потом упрямо покачал головой:
— Нет, вы уж как хотите, господин маг, а я на одном месте оставаться что-то не хочу. Боязно.
Неужели и его пробрало?
— Чары больше не опасны. Собственно, они вообще не действуют, мне осталось их только убрать.
Вояка помолчал, потом огорошил меня признанием:
— Вы только не обижайтесь, господин маг... Вот кто бы другой сказал, я бы не поверил. Вам — верю. После того, как вы вчера мальчишку на руках вынесли оттуда, куда наш чародей и заглядывать боялся, верю. Каждому вашему слову. А только всё равно боязно.
— Пожалуй...
Поднимаю голову, пытаясь разглядеть далёкие балки. Свечному свету не хватает силы долететь до высоких сводов, поэтому надо мной темно. Непроглядно черно. Можно даже представить, что вместо потолка залу накрывает ночное небо, лишённое звёзд. Небо, надевшее скорбный траур.
— Думаю, ваш господин не станет сюда больше заходить.
— И всем прочим строго-настрого запретит! — подхватил Дрор, осторожно прохаживаясь рядом с сундуками, заполненными смертоносным добром.
— Наверное, так будет правильнее.
Всё-таки, место, где произошла насильственная и страшная смерть, не подходит живым. По крайней мере, пока из памяти обитателей Оврага не изгладится большинство печальных подробностей.
— Да раньше запрещать надо было!
— Никто наперёд не знает, где упадёт.
— Это верно, — вздохнул вояка. — А Вэлин уж так любил здесь бывать, так любил...
— Кровь воинов заговорила во весь голос?
— А то ж! Кровь не водица... Вот у вас, господин маг, ведь тоже родичи волшебствовали? И вы потому по их стопам пошли.
— Да. А ещё говорят, от судьбы не уйдёшь.
— Это смотря от какой, — Дрор хотел было дотронуться до рукояти топора, лежащего поверх запылившегося боевого знамени, но передумал. — От иной и бежать надо во всю прыть, куда глаза глядят. Только если медленно бежишь, догнать может. А тогда уж...
Не хватало мне ещё философских рассуждений в исполнении туповатого вояки! И так настроение похоронное, ещё и он добавляет уныния.
— Я сейчас передохну и продолжу. А пока... Хоть расскажите, кто тут кто. Если не секрет, конечно.
— А какой секрет? Никакого. Хозяин здешний знатным полководцем был. И драчуном одним из первых. Только давно уже, с полвека назад, не при мне. Говорят, изо всех поединков победителем выходил. А потом то ли наскучило ему воевать, то ли случилось что, испросил у короля дозволения оставить службу и вернулся домой. И мой отец с ним был, оруженосцем. Приехали значит, обосновались, в жены женщин хороших взяли... Может, такая жизнь и не для воина, только хозяин не жаловался никогда. А уж как дочерей своих любил! Хоть и жалел, конечно, что сына не родилось.
Дочерей? Значит, есть ещё женщины в доме?
— Я видел одну. Иннели, так её зовут?
Дрор кивнул:
— Она самая, Иннели. Красавица, верно?
— Красавица. Наверное, и другие не хуже?
— Другие? — Вояка непонимающе нахмурился. — Ах, вы о дочерях... Две их было-то, дочки. Иннели и младшая её сестрица, Аннели.
— Почему «было»?
— Так умерла младшая. Родами. Как раз Вэлина и рожала.
Упоминание имени погибшего мальчика заставило нас обоих торжественно помолчать, словно в поминовение и пожелание покоя усопшим, но повисшая тишина показалась Дрору тягостнее ворошения старых бед, и он продолжил:
— Так что, больше внуков хозяину не видать.
— Почему? Есть же ещё вторая дочь, она ещё в самом соку!
— Да только толку в тех соках... Не будет у Иннели детей.
Вот как... Печально. Но горе обычное, житейское.
— Лекарей приглашали?
— А то нет? Весь двор истоптали. Но говорят, ничего не сделать. Её и муж-то оставил сразу, как выяснилось, что наследников не родится. Уж как она горевала... Только когда у младшей первенец родился, успокоилась.
— Первенец? Значит, у здешнего господина есть ещё один внук?
— Как не быть. Есть. И он, благодарение богам, на оружие даже не смотрит! Торговать учится. Хоть и не дело это для родовитого юноши, а думаю, теперь хозяин только счастлив будет.
— Пожалуй.
Счастлив-то счастлив, да не совсем. Младших детей и внуков всегда любят больше, чем старших, и гибель малыша навсегда останется шрамом в сердце деда. А если старик, чувствуя свою вину, начнёт оставшегося наследника опекать пуще прежнего... Не завидую парню. Это будет похуже золотой клетки.
— Тебе, Дрор, только дай волю языком почесать, ты и рад первому встречному выложить все хозяйские тайны!
О, за разговором не заметили, как она подкралась. Правда, упрёк прозвучал скорее шутливо, нежели с искренним негодованием, и всё же... Спешу подняться на ноги и почтительно поклониться:
— Прошу прощения, прекрасная госпожа. Я всего лишь немного полюбопытствовал.
— Разумеется. И хорошо, что лишь немного!
Улыбается. Значит, не рассердилась. Вояка тоже не чувствует страха или трепета, хотя по тому, как смотрит на хозяйку, чувствуется: уважает.
— Вас не слишком утомило общество нашего верного Дрора?
— Нисколько. Но я бы предпочёл...
— Другое общество? Более приятное?
Веера густых ресниц не могут скрыть блеска глаз. Или мне только кажется? Возможно, это огоньки свечей создают иллюзию манящей загадочности... Но губы случайно так не припухают.
— Да, госпожа. Но не смею надеяться.
Вояка, хитро ухмыльнувшись, бочком направился к двери. Иннели, заметив отступление оборонительных порядков, не преминула окликнуть слугу:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
