Бретани, Майена и Гаскони. Сдаётся, теперь мало кто осмелится назвать вас Диконом.
— Ха! — Глаза Ричарда блеснули от восторга. — Осмелится назвать меня Диконом? Мало кто осмелился бы произнести даже то, что вы сказали сейчас. Но я чертовски рад, что вам по-прежнему не занимать храбрости.
Он повернулся к де Сабле.
— У этого человека, Робер, я обучился всему, что мне известно об оружии и военном деле. Он преподал мне основы владения мечом, копьём, топором и арбалетом задолго до того, как в моей жизни появился Уильям, маршал Англии, который приучил меня каждодневно упражнять мускулы и неустанно стремиться к совершенству. Маршалу я обязан своей подготовкой в юности, но ещё мальчишкой я научился почти всему, что знаю, у Анри Сен-Клера. Я уже рассказывал вам о нём, Робер, но не могу не повторить: перед нами во плоти стоит человек, который сделал меня таким, каков я есть.
«Боже упаси!» — невольно подумал мессир Анри.
Ибо, хотя похвалы были лестными, многое в Ричарде Плантагенете смущало и даже возмущало старого рыцаря.
Да, он действительно научил его биться в сражении и на поединке, он нещадно муштровал мальчишку с восьми до четырнадцати лет, вдалбливая в него навыки владения оружием, но не из любви или восхищения, а из чувства долга. В то время Анри был главным военным наставником в войске матери Ричарда, Элеоноры, герцогини Аквитанской. Элеонора, которая была королевой Франции до того, как развелась с первым мужем и вышла замуж за короля Генриха Второго Английского, став таким образом королевой Англии, сохранила за собой Аквитанское герцогство — самое большое и самое могущественное феодальное владение во Франции. Некогда Элеонору называли могущественнейшей женщиной христианского мира, но многие её достоинства почему-то не передались её сыновьям. Ричард был её третьим сыном и, по слухам, любимчиком матери. Но хотя ещё в отрочестве он стяжал славу великолепного мастера клинка, бойца, не имевшего равных среди сверстников, некоторые черты характера этого молодого человека даже тогда вызывали возмущение и неприятие Анри Сен-Клера. Теперь же, встретившись со своим сеньором после пятилетней разлуки, старый рыцарь чувствовал, что не испытывает ни малейшего желания слыть (хотя бы по ошибке) человеком, который сделал Ричарда Плантагенета таким, каков он есть.
— Садитесь, старина, садитесь. Это ваш дом, а я здесь всего лишь гость. Так что садитесь, присоединяйтесь к трапезе и расскажите нам, что заставило вас уединиться тут на долгие годы.
Эктор выступил вперёд и выдвинул кресло из-за стола для своего господина. Мессир Анри сел, аккуратно расправив складки плаща, но не успел ничего сказать, как Ричард подтолкнул к нему тарелку.
— Давайте угощайтесь каплуном, — буркнул герцог. — Надо отдать вам должное — ваша кухонная челядь всегда на высоте. Никогда не пробовал более вкусного мяса. Приправы особые, что ли?
Ричард снова занялся своим куском; его короткая рыжая бородка лоснилась от жира. Де Сабле ел более изящно, смакуя дичь, но не разрывая её на куски.
Сен-Клер воспользовался возможностью рассмотреть второго гостя более внимательно. С виду рыцарю из Анжу было под сорок — он казался старше своего сеньора лет на пять. Благородные черты, ясные карие глаза над длинным прямым носом, тёмно-каштановая борода лопатой, не скрывающая квадратного волевого подбородка, — лицо суровое, заметил Анри, но с проблесками весёлости и сострадания. Хозяин дома невольно задался вопросом: что связывает этого человека с Ричардом Плантагенетом, одним из самых могущественных и самых безжалостных людей в христианском мире?
Анри пододвинул к себе деревянный поднос и угостился крылом холодного каплуна. Мяса в крылышке было мало, но рыцарь не чувствовал голода, да и мысли его были заняты другим: он пытался понять, что сулит ему этот неожиданный визит. Ему было просто не до еды.
— Я огорчился, узнав недавно, что ваш отец по-прежнему не провозглашает вас наследником. По моему разумению, этот вопрос должен был решиться уже давно.
— Точно, все мы на это надеялись, — согласился Ричард. — И по правде говоря, я и был наследником, пока старый кабан снова не передумал. Он — упрямая старая свинья, хотя и считает себя львом. Впрочем, клянусь божьей глоткой, я его допеку. Подождите чуток — и вы вместе со всем миром увидите: он до своей кончины провозгласит меня наследником трона Англии. А жить ему, по милости Господней, осталось уже недолго.
Хотя Анри Сен-Клер знал, что между отцом и сыном нет особой любви, хотя до него доходили слухи, что старый король дряхлеет буквально на глазах, ему неприятно было слышать, как бессердечно сын говорит о грядущей смерти родного отца. Сен-Клер замешкался, не зная, что ответить, но Ричард продолжал, не дожидаясь его слов:
— Однако надо отдать ему должное — старый кабан многого добился на своём веку. Само собой, он старался для себя, но если подумать, то и для меня тоже. Он ведь создал для меня империю. Честно говоря, я всю жизнь его на дух не переносил, порой ненавидел, но всё равно над его гробом могу и всплакнуть. Может, он и подлый тиран, но, бог свидетель, настоящий мужчина и настоящий король. Клянусь, ума не приложу, как он и моя матушка ухитрились прожить вместе так долго, не поубивав друг друга.
— Может, потому, что последние шестнадцать лет он продержал её в заточении?
Ричард вздрогнул, дёрнув головой, и удивлённо воззрился на своего бывшего наставника, но потом расплылся в улыбке и наконец разразился грубым хохотом.
— Видит бог, вы попали в самую точку! Скорее всего, это имеет прямое отношение к тому, что оба они ещё живы.
— А как поживает сейчас ваша матушка?
— На удивление хорошо, судя по тому, что сообщают мне из Англии. Но в один из ближайших дней она вернёт себе свободу и тогда станет ещё более непредсказуемой и опасной, чем прежде! Элеонора никогда не перестанет строить собственные планы.
Сен-Клер кивнул.
— Мне трудно судить об этом, мой сеньор. Мы здесь живём тихо, почти не ведая о том, что происходит за воротами. К нам
