Раз у тебя были такие подозрения, почему же ты не отговорил его?
— Он на меня за Святополка, сына своего, взъярился. Отрок и умом, и красотой взял, но не люб он Владимиру, ибо родил он его от вдовы старшего брата своего Ярополка, им убитого… А я княжича привечал, баловал…
— Святополк тоже, надо полагать, не очень-то расположен к своему отцу, если мать его Владимир взял за себя силой…
Добрыня долго молчал, вздыхая, потом, явно перебарывая себя, заговорил:
— На мне грех лежит… Я во всем виноват…
И снова умолк, как бы не в силах говорить дальше.
— Как же, ты ведь был ревностным сторонником славянской веры, насколько мне известно…
Ильин прикусил язык. Такие оговорки, как не раз уже бывало, могли вызвать только подозрительность Добрыни: слишком хорошо знает пришелец подробности его жизни. Но старик был погружен в собственные мысли и не заметил оплошности Виктора.
— Я стоял крепко за наших богов — еще покойный князь Святослав, родитель нынешнего великого князя, привил нам, своим дружинникам, презрение к религии греков. Мы смеялись над тем, что им положено всю жизнь довольствоваться одной женщиной, что надо по урочным дням не есть мяса, дабы не прогневить бога — как будто ему есть дело до того, что у тебя в кишках… Но пока великий воитель проводил время в походах, дети его оставались на воспитании у бабки своей — княгини Ольги, которая приняла христианство. Дома христиан давным-давно стояли в Киеве, да и в других городах русских их было немало. Народ не любил их за ханжество, но зла им не творил. Знать бы, к чему приведет эта терпимость… — Добрыня проскрежетал зубами и опять умолк.
Ильин не решился нарушить молчание, хотя на языке у него вертелось много вопросов. Он боялся спугнуть откровенное настроение Добрыни.
— Итак, Ольга занималась воспитанием внуков. Особым попечением окружила она старшего — Ярополка, которому предстояло занять Киевский стол. Был он мягкосердечен и милостив, и к христианам благоволил… Когда же Святослав погиб в Днепровских порогах от стрелы печенега, приял Ярополк власть. Дружина роптала, боялись, что поддастся он на увещевания греков, давно мечтавших подчинить души русичей. И народ не жаловал нового князя. Глупцы мы были! Принимали кроткий нрав его за хитрость. И я первый повинен в том, что случилось… Второй сын Святослава от сестры моей Малуши, то бишь племянник мой Владимир, сидел на княжении в Новгороде. И восхотел стола Киевского, и стал говорить нам, что возвеличит богов славянских, а льстивых греков изгонит. А летами был он совсем еще мальчик, да и Ярополк всего на год старше его. По сути дела, братьев стравили те бояре, которые к ним приближены были. У Ярополка — Свенельд, а у Владимира — я… Не думал я, что отрок мой единокровный меня обманет… Когда междоусобица возгорелась, изгнал Ярополк Владимира с новгородского княжения. Бежали мы за море к варягам. Три года у них обретались, наконец, собрали охочих людей на Русь идти. Отбили с их помощью Новгород и на Киев пошли. А потом… — Добрыня схватил себя жилистыми руками за волосы и стал раскачивать головой из стороны в сторону, словно надеясь избавиться от воспоминаний. — Убили варяга Ярополка, когда пришел он безоружный в стан Владимиров на переговоры.
— М-да, — не выдержал Ильин. — Хороши нравы у вас. А еще на христиан киваете.
Добрыня тяжело вздохнул и, виновато глядя в сторону, заговорил:
— Мы их не трогали, не гнали, так как они нас сейчас… Единственный раз, когда церковь ихнюю порушили — после того, как Киев взяли… Дружина сильно ярилась против Ярополка, а заодно и против попов греческих, коих он привечал. Вот и сожгли мы церковь ихнюю, что у речки Почайны стояла, а на месте их требище устроили Перуново…
— Так вот с каким змеем ты на Пучай-реке бился… — вырвалось у Ильина.
— А ты что, слыхал про тот случай? — недоверчиво спросил Добрыня. Местные болтают? Это по-здешнему, по-новгородскому переиначено: Почайна в Пучайну…
— Да, слышал краем уха, — безразлично ответил Виктор и тут же поспешил увести разговор от щекотливой темы: — Так ты о Святополке начал было…
Старик кивнул.
— Помню… Когда погиб Ярополк, было ему девятнадцать лет. Жену его гречанку взял Владимир себе в наложницы.
— А Святополк точно сын Владимиров? — прервал Ильин.
— Слушай, чему сам я был свидетелем… В Вышгороде дело было, где замок великокняжеский. Сыновья Владимира, молодые князья, на совет к отцу съехались. Затеяли в Днепре купаться, а отец на тот час с боярами на берегу сидел, смотрел, как дети в ловкости между собой и дружинниками состязаются. В одночасье подвода с припасами из ближнего села едет — за съестным для пира было послано, — а среди бочонков и туесов древняя старуха сидит. Увидела великого князя, слезает с телеги и со слезами к нему кидается. Он тоже признал ее, дозволил в плечо себя поцеловать, говорит: моя кормилица пожаловала, сколько лет не бывала. А старуха со слезой да со всхлипом причитает: как нянчилась-де с двумя братишками — Ярополком да Владимиром. Гладит великого князя по руке и говорит: уж каким ты забиякой был, все старшенького стукнуть норовил. Владимир в лице переменился, но не станешь же выжившей из ума бабке рот затыкать. А тут подбегают к нему несколько сыновей, и Святополк-отрок среди них, по пояс голый. Старуха глядь: а у него на спине под лопаткой пятно родимое. Всплеснула руками и говорит: никак чадо Ярополково, по отцовской отметине признаю — у него маленького точь-в-точь такая была…
Ильин помолчал, осмысливая услышанное, затем неуверенно начал:
— Так выходит… на престол Киевский Святополк законное право имеет он сын истинного великого князя.
— В любом случае — он первый наследник. Ведь старший сын Владимира Вышеслав недавно умер от неизвестной причины.
— Не Святополк ли…
— Нет-нет, — быстро возразил Добрыня. — Святополк все время под приглядом у отца, до Турова-то от Киева рукой подать, да и соглядатаев хватает… К тому же слух до меня дошел, будто недавно его вместе с женой в темницу ввергли по Владимирову указу. А престол похотел он Борису передать, который сейчас в Ростове княжит.
— Ладно, будущее покажет. Вернемся теперь к матери Святополка. Ты говоришь, она была гречанкой, значит, и веру исповедовала христианскую.
— Конечно.
— Выходит, Святополк, которого она наверняка Воспитала в ненависти к Владимиру…
— Тут все перепутано. Слушай внимательно. Буду говорить по порядку… Я сказал уже: стоило Владимиру сесть на Киевский стол, как он по моему совету воздвиг новое капище, куда собрал все изваяния богов, а над прочими вознес Перуна, бога воинов, вызолотил ему усы. И стали совершаться в святилище богатые требы… Но что потом произошло, не ведаю — сразу после захвата Киева Владимир меня посадником в Новгород поставил. Когда же через восемь лет он прислал ко мне греков-попов и повелел крестить народ, я их выгнал. Новгородцы как один поднялись, пожгли дома христиан… Тогда Владимир послал тысяцкого Путяту с дружиной — дабы крестила она мечом и огнем. Долго мы бились…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
