1918
АБИССИНИЯ
IМежду берегом буйного Красного моряИ Суданским таинственным лесом видна,Разметавшись среди четырех плоскогорий,С отдыхающей львицею схожа, страна.Север – это болото без дна и без края,Змеи черные подступы к ним стерегут,Их сестер-лихорадок зловещая стаяЖелтолицая, здесь обрела свой приют.А над ними нахмурились мрачные горы,Вековая обитель разбоя, Тигрэ,Где оскалены бездны, взъерошены борыИ вершины стоят в снеговом серебре.В плодоносной Амхаре и сеют и косят,Зебры любят мешаться в домашний табун,И под вечер прохладные ветры разносятЗвуки песен гортанных и рокота струн.Абиссинец поет, и рыдает багана,Воскрешая минувшее, полное чар;Было время, когда перед озером ТанаКоролевской столицей взносился Гондар.Под платанами спорил о Боге ученый,Вдруг пленяя толпу благозвучным стихом,Живописцы писали царя СоломонаМеж царицею Савской и ласковым львом.Но, поверив шоанской искательной лести,Из старинной отчизны поэтов и розМудрый слон Абиссинии, Негус Негести,В каменистую Шоа свой трон перенес.В Шоа воины сильны, свирепы и грубы,Курят трубки и пьют опьяняющий тедш,Любят слышать одни барабаны да трубы,Мазать маслом ружье да оттачивать меч.Харраритов, галла, сомали, данакилей,Людоедов и карликов в чаще лесовСвоему Менелику они покорили,Устелили дворец его шкурами львов.И, смотря на утесы у горных подножий,На дубы и огромных небес торжество,Европеец дивится, как странно похожиДруг на друга народ и отчизна его.IIКолдовская страна! Ты на дне котловиныЗадыхаешься, льется огонь с высоты,Над тобою разносится крик ястребиный,Но в сияньи заметишь ли ястреба ты?Пальмы, кактусы, в рост человеческий травы,Слишком много здесь этой паленой травы…Осторожнее! в ней притаились удавы,Притаились пантеры и рыжие львы.По обрывам и кручам дорогой тяжелойПоднимись, и нежданно увидишь вокругСикоморы и розы, веселые селаИ зеленый, народом пестреющий луг.Там колдун совершает привычное чудо,Тут, покорна напеву, танцует змея,Кто сто талеров взял за больного верблюда,Сев на камне в тени, разбирает судья.Поднимись еще выше! Какая прохлада!Точно позднею осенью, пусты поля,На рассвете ручьи замерзают, и стадоСобирается в кучи под кровлей жилья.Павианы рычат средь кустов молочая,Перепачкавшись в белом и липком соку,Мчатся всадники, длинные копья бросая,Из винтовок стреляя на полном скаку.Выше только утесы, нагие стремнины,Где кочуют ветра да ликуют орлы,Человек не взбирался туда, и вершиныПод тропическим солнцем от снега белы.И повсюду, вверху и внизу, караваныВидят солнце и пьют неоглядный простор,Уходя в до сих пор неоткрытые страныЗа слоновою костью и золотом гор.Как любил я бродить по таким же дорогам,Видеть вечером звезды, как крупный горох,Выбегать на холмы за козлом длиннорогим,На ночлег зарываться в седеющий мох!Есть музей этнографии в городе этомНад широкой, как Нил, многоводной Невой,В час, когда я устану быть только поэтом,Ничего не найду я желанней его.Я хожу туда трогать дикарские вещи,Что когда-то я сам издалека привез,Чуять запах их странный, родной и зловещий,Запах ладана, шерсти звериной и роз.И я вижу, как южное солнце пылает,Леопард, изогнувшись, ползет на врага,И как в хижине дымной меня поджидаетДля веселой охоты мой старый слуга.
1918
ГАЛЛА
Восемь дней из Харрара я вел караванСквозь Черчерские дикие горыИ седых на деревьях стрелял обезьян,Засыпал средь корней сикоморы.На девятую ночь я увидел с горы —Эту ночь никогда не забуду —Там, внизу, в отдаленной равнине, костры,Точно красные звезды, повсюду.И помчались одни за другими они,Словно тучи в сияющей сини,Ночи трижды святые и яркие дниНа широкой галласской равнине.Все, к чему приближался навстречу я тут,Было больше, чем видел я раньше.Я смотрел, как огромных верблюдов пасутУ широких прудов великанши;Как саженного роста галласы, скачаВ леопардовых шкурах и львиных,Убегающих страусов рубят сплечаНа горячих конях-исполинах;И как поят парным молоком старикиУмирающих змей престарелых…И, мыча, от меня убегали быки,Никогда не видавшие белых.Вечерами я слышал у входа пещерЗвуки песен и бой барабанов,И тогда мне казалось, что я Гулливер,Позабытый в стране великанов.И таинственный город, тропический Рим,Шейх-Гуссейн я увидел высокий,Поклонился мечети и пальмам святым,Был допущен пред очи пророка.Жирный негр восседал на персидских коврах,В полутемной, неубранной зале,Точно идол, в браслетах, серьгах и перстнях,Лишь глаза его дивно сверкали.Я склонился, он мне улыбнулся в ответ,По плечу меня с лаской ударя,Я бельгийский ему подарил пистолетИ портрет моего государя.Все расспрашивал он, много ль знают о немВ отдаленной и дикой России…Вплоть до моря он славен своим колдовством,И дела его точно благие:Если мула в лесу ты не можешь найтиИли раб убежал беспокойный,Все получишь ты вдруг, обещав принестиШейх-Гуссейну подарок пристойный.
