крик. Джерард побежал к разрушенному крепостному валу. Индийский джеммаутдар, одетый в ярко-синий тюрбан, означавший высокое положение в армии наваба, приближался по разбитой земле между разрушенными домами. Один из часовых прицелился из мушкета, но Джерард опустил дуло еще до того, как джеммаутдар широко развел руки в знак мира.
С помощью знаков и смеси ломаных языков он объяснил, что если они прекратят сражаться, то его хозяин наваб любезно согласится обсудить условия их капитуляции.
- “Нам нужно его слово, что он поступит с нами честно” - крикнул Холуэлл вниз.
Джеммаутдар оскалил зубы в широкой белой улыбке, выразительно кивая. Сделка была заключена. Джеммаутдар удалился. На форт опустилась тишина, жуткая и нервирующая, потому что впервые за четыре дня и ночи здесь было тихо. Даже плач детей казался приглушенным в жаркой, измученной тишине, охватившей двор.
- “Я ему не доверяю” - сказал Джерард Холуэллу. - “Мы должны держать наших людей начеку.”
Холуэлл пожал плечами. - “Мы не должны давать Навабу никаких оснований сомневаться в нашей искренности. Кроме того, у нас так мало людей, что мы мало что можем сделать.”
- “Он воспримет это как свидетельство слабости, - предупредил Джерард.
Холуэлл посмотрел на него остекленевшими глазами. - Ни одному Индийскому принцу и в голову не придет отказаться от своего слова, как только он заключит перемирие. Они предпочли бы вести переговоры, а не сражаться.”
- “Если бы я получал рупию за каждого человека, который сказал это и теперь лежит мертвый с индийским клинком или пулей в животе, я бы получил лакх, - едко сказал Джерард. Лакх - это сто тысяч рупий.
- У нас нет выбора.”
В долгом жарком полдне тикали минуты.
Несколько десятков солдат гарнизона покинули стены и расположились на плацу со своими семьями. Жара, голод и усталость парализовали их всех.
Джерард сидел на крепостном валу и скреб точильным камнем по лезвию своего меча. Голова у него болела от жажды; каждый скрежет камня словно ножом пронзал череп, но он ничего не мог с собой поделать. Он должен был заглушить угрожающую тишину, нависшую над городом. В раковинах окружающих особняков за разбитыми окнами мелькали тени. Он услышал внутри шорох щебня.
- “Это не похоже на покой, - сказала Констанция. Она поднялась наверх, чтобы найти его, неся маленькую миску с водой. Он выпил ее одним глотком и тут же пожалел об этом. Это только заставило его еще больше осознать свою жажду.
У Джерарда больше не было сил спорить. Он протянул Констанс свой меч. - “Если они придут и предадут нас, а мы будем разлучены, вколи это в свое сердце. Это будет более добрая судьба.”
Констанция оттолкнула его, свирепо глядя на него своими дикими зелеными глазами. - “Не вздумай указывать мне, как прожить мою жизнь. Ты забыл. Мои родители умерли жестокой смертью, мой брат бросил меня, и я все еще здесь. Я не пойду по пути труса. Пока я дышу, я буду сражаться.”
- “Я вовсе не имел в виду ...”
Один-единственный пушечный выстрел нарушил тишину. Прежде чем ядро попало в цель, разрушенные особняки вокруг форта наполнились людьми, которые высыпали из своих укрытий и помчались по разбитой земле к форту. Они несли подъемные лестницы, сделанные из плетеного бамбука, и поднимали их к разрушенным крепостным валам.
- “Они обманули нас, - воскликнул Джерард. Оттолкнув Констанцию, он навел пистолет на первого человека на лестнице и выстрелил. Кровь растеклась по тюрбану нападавшего, когда пуля пробила его череп. Он потерял хватку и упал в толпу внизу.
Но там были еще тысячи людей, карабкающихся по лестницам вдоль всех стен форта. Джерард не мог в одиночку удержать крепостной вал. Внизу, во дворе, беженцы и свободные от дежурства солдаты просыпались от опасности. Констанция сбежала. Джерард посмотрел на лестницу - но путь ему преградили люди, которые уже добрались до стен. Вокруг них клубились дым и пламя. Лучники наваба стреляли горящими стрелами в тюки с тканями и матрасами, которыми были забиты щели в стене. Сухая ткань вспыхнула огненными полосами.
К нему подошел обнаженный по пояс воин с тяжелым кривым мечом. Джерард сделал шаг в сторону от удара и двинулся вперед, споткнувшись о своего противника, когда тот, спотыкаясь, проходил мимо. Он перерезал мужчине подколенные сухожилия и, оставив его позади, бросился к лестнице.
Слишком много людей стояло на их пути. Их было с полдюжины, и они ждали резни. Они увидели Джерарда и оскалили зубы. За ним смыкались другие. Но выхода не было.
Пламя осветило крепостной вал. Один из тюков ткани оторвался и покатился по дорожке прямо перед ним. Она отрезала его от людей впереди - но те, кто был сзади, поймали его в ловушку.
У Джерарда не было выбора. Состроив гримасу, он ударил ногой в огонь. Жар обжег ему ногу, но он не обращал внимания на боль. Он почувствовал, как его ботинок соприкоснулся с рулоном ткани в центре огня. Со второго удара он начал катиться вперед.
Стены под углом спускались к реке. С помощью склона горящий тюк ткани набирал скорость, кувыркаясь вдоль вала, как огненный шар. Люди на его пути нырнули в сторону. Одни прижимались к стенам, другие в панике прыгали вниз во двор, предпочитая переломать себе кости, чем рисковать попасть во всепожирающий огонь.
Джерард побежал за ним, прикрывая лицо от жара. Он был так близко, что чувствовал, как его кожа покрывается волдырями, но не осмеливался отступить. Он уже почти добрался до лестницы.
Люди приближались к нему сзади. Он перепрыгнул через край стены на нижнюю лестницу. Он приземлился на полпути вниз, перевернулся от удара, вскочил и пробежал остаток пути.
Осаждающая армия сумела открыть ворота. Еще тысячи людей устремились в Форт. Все, что их сдерживало, - это огромное скопление тел, уже находившихся во дворе - старики, раненые, женщины и дети, которые искали убежища. У них не было ни единого шанса. Войска наваба вырубили их, как траву. Они сами понесли страшные потери и теперь мстили за своих павших товарищей со всей свирепостью победоносной армии.
- Ко мне! Все англичане - ко мне! - Перекрывая шум, Джерард услышал голос Холуэлла, в котором звучал вызов. Новый губернатор, по крайней мере, намеревался закончить свое пребывание на этом
