так мокрые от слез губы и активными движениями пальцев тру щеки, пытаясь избавиться от покрывшей их влаги. — Ты знаешь, это так странно, — сама не замечаю, как мои губы изгибаются в улыбке, — но сегодня я правда тебе доверилась. Поверила в тебя и в себя. В то, что нам и правда необходимо быть на одной стороне, когда дело касается детей. Марк ведь так тебя любит. Я даже в самых лучших своих фантазиях не могла представить, что ты и правда можешь стать для него хорошим отцом. Любимым папой. Я рада, что у моего сына есть хороший отец. Человек, который за него всем шеи посворачивает и никогда-никогда не даст в обиду. Мне так жаль, что у меня такого не было.
Я всегда хотела, чтобы мой папа любил меня просто за то, что я есть. Чтобы я была для него самым ценным человеком на планете. Хотела его заботы, поддержки, понимания, но в реальности же получала лишь холод и безразличие.
Он всегда был помешан лишь на своем бизнесе. Ни я, ни мама ему никогда не были нужны.
Говорят, что именно отношения между папой и дочкой влияют на то, какие у девочки в будущем будут отношения с мужчинами.
Судя по тому, как сложилась моя жизнь, все эти утверждения — чистая правда.
Снова вытираю слезы. Это все гормоны. Дурацкие бушующие гормоны.
— Мой отец всегда был для меня примером, — Миша произносит это тихо, но я слышу.
Слышу и замираю. Он никогда не рассказывал о своих родителях. Его папа умер еще до того, как мы поженились, а мама живет в другой стране. Она была на рождении Марка, и мы пару раз летали к ней в гости втроем.
Да и вообще, я, Князев и откровенность до недавнего времени были несовместимыми вещами.
— Я многому у него научился. Поэтому, когда родился Марк, все наши с тобой недопонимания не стали иметь для меня значения. Марк был моим приоритетом во всем. Всегда.
Сейчас, наверное, самое время спросить, поэтому ли он не дал мне развод, но я впервые не хочу портить момент. Мне нужны эти откровения, я впитываю каждое его слово. Возможно, для того, чтобы было чем отбиваться в будущем, а возможно, просто потому, что хочу увидеть в нем человека.
Не своего ненавистного мужа, не отца своего сына, а ребенка, который очень любит и любил своего папу.
Я начинаю им проникаться?
Мы все это уже проходили, и, к сожалению, ничем хорошим это не заканчивалось. Увы.
— Если я вдруг не решусь сделать…
Смотрю на свою ладонь и понимаю, что прижимаю ее к животу. Резко отдергиваю руку и пугливо смотрю на Мишу.
— Если я оставлю, ты же не заберешь свое обещание обратно?
— Если бы ты решилась, то сделала бы это в тот же день, как узнала, Дашка.
Миша поднимается на ноги и идет к двери. Он тянется к ручке, а у меня голос пропадает. Потому что он прав.
Все мои сомнения были лишь иллюзией. Если бы Марк не пропал, я бы все равно не зашла сегодня в тот кабинет. Нет.
— Мое обещание в силе, Даша. Как и твое, надеюсь.
* * *
— Это ужас какой-то, — Вика второй раз за две минуты взмахивает руками. — Он живет в коммуналке. Еще и на что-то рассчитывает.
Сестра громко цокает языком и плюхается на стул, закидывая ногу на ногу.
Какого черта она приперлась, понятия не имею. Но не выгонять же.
Я и так уже неделю из дома не выхожу и ни с кем не общаюсь. Только с Марком. Мы и гулять ходим, и болтаем про морских чудовищ. В последнее время это его любимая тема.
Миша все эти дни уезжает, когда мы еще спим, а возвращается буквально минут за пятнадцать до того, как я иду укладывать Марка. Впрочем, теперь он взял это на себя.
— А еще у нас преподша залетела. Ей за тридцатник, а она второго рожать надумала. Я вот и первого не собираюсь. Только фигуру портить. Правда, что грудь отвисает?
Сестра оценивает мою, судя по тому, как пялится в неглубокое декольте футболки. Морщится.
Вопросительно приподнимаю бровь.
— Ну у тебя все еще более-менее. Но у тебя и гены лучше. Вон мама твоя до сих пор стройняшка. А мою ты видела? Она в дверь уже не пролазит. Я, если рожу, такая же буду. Какому мужику это понравится, а?
Сглатываю и незаметно прикасаюсь ладонью к своему животу. Аборт я так и не сделала…
Миша был прав. Если не смогла в тот же день, что узнала, после не смогу и подавно.
— Да и вообще, какие дети? Нужно для себя жить. Вот у тебя Марк есть и куча нянек. И то я тебе не завидую. Бледная вся, усталая вечно. Выглядишь, честно говоря, ужасно. А прикинь, у тебя бы два ребенка было?
— Может, сменим тему? А то у тебя яд с языка капает, — мило улыбаюсь, пока Вика затыкается.
Пялится на меня с приоткрытым ртом.
— Я тебе разве что-то плохое сказала? Или ты думаешь, что если хорошо всю жизнь живешь, то имеешь право других оскорблять?
— Не я это начала. Лучше расскажи, что у тебя с учебой. Что с курсовой?
— Сдала. Пришлось с одним ботаном на свидание сходить пару раз. Бе, как вспомню. Зато у меня пятерочка.
Вика ерзает и подливает себе чая.
— Кстати, а что с дядь Юрой? Ты не знаешь? Злой какой-то ходит последние дни.
— Без понятия. Мы с ним почти не общаемся.
— Не понимаю, чего ты на него взъелась? Он крутой мужик. Мне бы такого отца.
— Мам, — Марк забегает на кухню, — я чай хочу.
— Сейчас налью. Садись пока.
— Маркуша, — Вика тянет к нему свои наманикюренные пальцы с длинными ногтями в форме стилета. — Красавчик растет, весь в папку.
Закатываю глаза, продолжая наливать Марку чай.
— Папа сейчас много работает, — деловито вклинивается Марк, — чтобы мы скоро полетели в отпуск. Он купит мне книжку про морских чудовищ, а маме — сережки.
— Это он тебе так сказал? — Вика едва заметно фыркает.
— Да, а еще сказал, что скоро мы переедем в новый дом. Он будет большой-большой.
Ставлю перед Марком чашку, касаясь пальцами густых волос. Вот он сейчас
