всю? Пойдет в ресторан сидеть с друзьями, и раз, и другой, и третий, а на детей ему наплевать, а у меня их четверо, мне их кормить, одевать, обувать надо! Это только считается, что я офицерша, а без огорода и без грибков – никак не прожить. Я уж вас, Лида, прошу, при случае пристыдите его, скажите ему ясно и понятно, что на двадцать пять рублей с получки я согласна, но никак не на всю получку.
Когда мы решили вернуться домой, вдруг стало ясно, что никто из нас не замечал дорогу сюда, и, стало быть, мы заблудились. Мы попытались выйти на опушку.
– Да нет, это что-то другое, – сказала мать раздумчиво, когда все подошли.
Действительно, на небольшом поле, очень напоминавшем наше поле перед домом, находились строения, очень похожие на Акишевскую деревню. Вот тот сарай похож на птичник, а этот дом похож на дом многодетки, только стоит немного по-другому, не торцом, а боком, и между ними нет стога сена.
– А может, стог уже увезли? – сказала младшая, Ирочка.
– Ну, пусть увезли, а дом-то кто повернул? – резонно возразила старшая, Света.
– Да, опять заблудились. Я говорю, как я в лес иду, обязательно заблужусь, – сказала Стеша.
– Что ж, иногда и леший водит, – сказала мать. – Пойдемте, вон ту женщину спросим.
По полю, что-то высматривая, шла женщина в сером халате.
– Ого, какой вы круг дали, – выслушала она нас. – Это не Акишево, как вы думаете, это Красный Октябрь, в народе – Красный лапоть. А мы просто Лапоть зовем. У них полеводство, а у нас – клубника.
Да, мы и сами видели теперь, что сарай, который мы приняли было за птичник, был амбар с корзинами. Стог сена им не нужен.
– Как же нам теперь быть-то? – спросила Стеша. – Куда ж нам теперь итить-то?
– А вот идите прямо и так по тропинке и дойдете, – указала женщина рукой вперед. – Мы сами туда в Акишево ходим за хлебом, там тропинка есть.
Подходя к дому с другой стороны, сбоку и через тополевую аллею, страх отступил, и все уже смеялись, рассуждая, как это мы так обмишурились и дали такой круг, аж вон куда!
У дома нас ожидал подросток лет тринадцати с добродушным лицом, очень симпатичный, в отличие от своей некрасивой матери.
– Вы забыли ключ от двери под коврик положить, – сказал он матери противных девчонок.
– Действительно, Вить! Ключ у меня в кармане.
Искрометно, будто и не было тяжелого дня с покупкой шкафа, пронеслась мысль: «Вот он, вот! Мой старший друг! Немедленно к матери! Просить, чтобы она уговорила дядю Лёшу привезти баллон и позвать его купаться. Раз он старше – «достава» обязательна. Нельзя сказать мальчику старше тебя – «Давай дружить», а пригласить купаться, если у тебя есть баллон, – пожалуйста. Это уравняет нас, и мы подружимся».
Глава 2. Купание с баллоном
Одиночество длилось неделю, и две, и три. И если бы не старая подруга Пилецкая да не почтальонка, я бы даже и не знал, что делать. Было случайное знакомство с Можаихой. Но оно быстро закончилось из-за нашей кошки Марфени.
Пилецкая – женщина со Спортивной. Муж – железнодорожник, дочка – 18 лет и сын в одном классе со мной. Как встретится с матерью на рынке – всё одно и то же спрашивала:
– Ну что? Дали тебе комнату?
– Нет.
– А хлопочешь?
– Да.
– А ничего не известно, дадут или нет?
– У них ничего не известно.
Потом моя мать не упускает случая спросить:
– А что твоя дочка? Вышла замуж?
– Да нет.
– А что?
– Говорит – нет к этому интереса.
– А что же тогда?
– Говорит – учиться хочет в институте на строителя.
Мне это не интересно, но изумляет, как это мать, не сговариваясь с ней, идет на рынок и обязательно её встречает. Как будто заранее сговариваются.
А сегодня мать говорит другое.
– Ну что? – спрашивает Пилецкая. – Не дали комнату-то?
– Да дали, дали.
– Да не может быть. Да где же?
– Ну, там, через дорогу, если прямо идти.
– Где-где?
– Там, у школы, до деревни надо дойти.
– Акишево что ли?
– Да, но потом ещё овраг, первый дом после оврага.
– Это Донецкая дача что ли?
– Да, Донецкая дача.
– А где ж там?
– А там, как с торца зайдешь – дверь в полуподвал.
– Полуподвал? Это где Володька-сапожник, пьяница, что ли живет?
– Я не знаю. Там ремонт сделали. Нам ордер дали.
– А-а-а… Точно, это его квартира. Должно быть, преставился. И что? Ты согласна? Понравилась комната?
– Да ты же знаешь, мне не до выбора. Замучилась на съемной деньги платить.
– Да-да, ну всего тебе хорошего.
Это – встречи на станции. А почтальонка каждый месяц приносила ей домой пенсию по потере кормильца. Мать боялась ходить на почту. Боялась, что ославят: «Во! Ей государство платит, а она замуж выскочила!»
А тут почтальонка носит – и не надо краснеть, не надо думать, что они про тебя думают.
Почтальонка говорит: «Раз ты с мужиком-то расписалась, сын-то пусть отчимом мужика-то зовет».
Мать не была готова это уразуметь. Промолчала.
А тут Можаиха заметила ее с пяльцами. Мать вышивала. Хоть рукоделием украсить комнату. А Можаиха увидела и пригласила нас к себе показать её вышивки.
У нее был просто музей. По черному фону – диковинные цветы и райские птицы. Много-много, вся комната.
Она никуда не ходила, ничего не делала, только сидела и вышивала. А муж у нее – начальник паспортного стола – внешне – совершенная баба. Улыбался и ходил в гимнастерке, никогда ни во что не влезал и никогда ничего не говорил.
Мы надеялись, что подружимся и будем видеть её вышитые кар тины. А тут девки-весовщицы подбили мать взять кошку на новоселье. Мать принесла кошку. После этого наше знакомство с Можаихой рассыпалось.
– Твою кошку, – сказала Можаиха матери назидательным голосом, – надо убить.
– Это почему? – взъерепенилась мать.
– А потому что она с котами все мои грядки перевернула.
Мать и перестала с ней разговаривать. И больше уж знакомств не было. Я стал вспоминать Серебряковых, как отчим все-таки привез баллон, мы взяли у Можаевых автомобильный насос, накачали его и пошли все вчетвером: я, Витя и его сестры – на пруд.
Баллон мы катили. Это было что-то особенное для нас. При этом мы сделали одну ошибку: не пошли вправо на наш карьер – хороший маленький прудик для внутреннего пользования всей улицы. Никогда там никаких ЧП не было. Но с баллоном и со старшим другом
