Читаем без скачивания Перебежчик - Павел Барчук

Затягивать не станут. Поэтому… План такой. Для начала помру я. Во время «беседы» и помру. Ну, и еще, смотри… Сашка будет думать, что одна осталась. Я последние годы беспокойство чувствовал. Подготовил кое-что. Так пускай она по моей заготовке дальше действует. Ты ей не мешай. Сашка и будет приманкой. Но поставь к ней человека. Беляева своего. Вот Максима и поставь. Двух зайцев убьем. Насколько дело затянется, пока неясно. Беляев будет за Сашкой по городам бегать и ничего плохого сделать не сможет. Уж поверь, Сашка ему лишнего времени на глупости не оставит. А крот твой… Думаю, справимся. Если устраивают тебя вот такие мои мысли, давай детально решать.

Подполковник буквально секунду молча смотрел в одну точку, а потом подвинулся ближе к Виктору Николаевичу.

Глава 15

В которой я, наконец, говорю правду

— Ты знала? Ну, только давай честно. Ок?

Комарова повернула голову, посмотрела на меня, будто я что-то удивительно тупое спросил, а потом ответила.

— Конечно, нет. Я была уверена, что он умер. Он бы и не объявился раньше нужного времени. Я же его по-настоящему оплакивала. И все время думала, будто одна осталась. Сыграть такое сложно, когда знаешь, что за спиной есть тыл.

— И ты на него не обижаешься? — Я на секунду оторвался от дороги, по которой мы очень быстро мчались в сторону «Кораблика».

Там Володя, наверное, уже все волосы на заднице порвал. Опаздываем почти на час. А нам еще надо, чтоб Комарова с Фиделем переговорила. А для этого, в свою очередь, я должен Володю отвезти подальше. Там у меня его из рук в руки примут. Саша пойдёт с костюмом к команданте сама. Все должно выглядеть натурально. Ершов считает, среди тех, кто охраняет Фиделя есть крыса, но уровнем помельче. Вообще, трындец, конечно. Я в своей обычной жизни советское прошлое знал по фильмам, по учебнику истории. И уж никак не интересовался всей этой шпионской темой. Максимум — «Семнадцать мгновений весны» смотрел. По мне разведчик — это Штирлиц. А то, что свои же продавались, и подумать не мог. Тем более, если верить Ершову, именно те, которые, по идее, наоборот, Родину должны защищать. Нет, я видел в воспоминаниях Беляев некого Пеньковского. Смутно понял, что там за ерунда вышла. Но не предполагал, что их, этих Кротов, как собак нерезаных.

— Обижаюсь? — Комарова снова посмотрела в мою сторону. — За что мне на него обижаться?

— Слушай, ну, так-то тебя типа приманки сделали. Ждали, пока нужные им товарищи себя проявят.

— Ну, это же на пользу все. Не просто так. — Комарова подала плечами и снова уставилась в окно.

— Круто…

Я кивнул. Хотя, что кивать, если ни черта не круто. Даже не в отношении Саши, а чисто насчет меня.

Получается, полковник, мой непосредственный руководитель, все эти семь лет просто ждал, пока Беляев оступится. Подозревал его, но не имел доказательств. И, собственно говоря, судьба Максима Сергеевича была предрешена еще тогда. Вопрос…И че я, как дурак, раскорячился тут? Какие-то выходы ищу. Пути. Варианты. Если и без того нахожусь под конкретным таким подозрением. Настолько конкретным, что Беляева просто тупо привязали к внучке Ершова, чтоб он, грубо говоря, под ногами не мешался и ничего не натворил. Как дурачка, ей-богу. Он наивно думал, что ему начальство доверяет, считает профессионалом. Ничего себе. Столь важную тему поручили. А тут большой вопрос, кто с кем работал. Он с Комаровой или Комарова, как сказал Виктор Николаевич, его за собой тягала.

— И когда узнала? — Снова спросил я.

Просто было интересно, насколько Беляев лох. И насколько сидящая рядом со мной женщина хорошая актриса. Оно и так понятно, весьма даже неплохая. За некоторые сцены можно ей «Оскара» свободно вручить. Но хотелось больше понимания.

— В ночь, когда приходила к тебе в гостиницу поговорить. Когда хотела выяснить правду. — Комарова теперь не маялась ерундой и обращалась на «ты». Впрочем, как и я. А то правда эти игрища немного утомили. Драконим друг друга при каждой возможности. Теперь уж точно ни к чему.

— Аааа…когда ты Максима, так сказать, угробила. Херней своей напоила.

Александра Сергеевна поморщилась, но промолчала. Ей очевидно не нравилось, что я снова говорю о Беляеве в третьем лице. Все равно ее мозг, заточенный совсем под другое восприятие жизни, отказывался в это верить.

А вот дедушка меня удивил. Реально удивил. Когда в двух словах, очень короте́нько он рассказал, что все минувшие годы были частью одной большой операции, цель которой — выявить мудака, сливавшего советских разведчиков, Виктор Николаевич очень резко, а главное — очень неожиданно спросил.

— И что с тобой, Максим, не так?

Причём взгляд у него был в этот момент насмешливый, ироничный, а внутри, я чувствовал это наверняка, будто охотничий пес в стойку стал. След почуял.

— Говорит, из будущего он. — Подала голос Александра Сергеевна. — Говорит, его в Беляева перенесло.

Судя по интонации, с которой она это произнесла, Комаровой подобная перспектива виделась совершенно глупой и смешной. Правда, с дедушкой она всё-таки успела поделиться этой информацией. Не поверила, но рассказала.

А я бы тоже не против посмеяться. Жаль только в отличие от нее знаю, что ни хрена не смешно.

— Я разве тебя спрашивал? — Ершов обжег внучку таким выразительным взглядом, что она следующей фразой буквально подавилась. Видимо, хотела еще что-нибудь саркастическое сказать.

Ну, неплохо так у них семейные отношения построены. Прямо как у генерала с солдатом. Приказ был говорить? Нет. Вот и завали хлебало. Приблизительно такой смысл.

— Черт…– Я почесал затылок.

Тянул время, пытаясь сообразить, что делать.

В принципе, можно сказать, мол, пошутил я. Александру Сергеевну разводил. Но с другой стороны, в моей ситуации лучше уж правду говорить. В том смысле, что за поступки настоящего Беляева я вообще-то не отвечаю. Он, да, — сволочь и предатель. А я между прочим, получил все это в наследство, соответственно, отвечать не могу ни за что. Какой с меня спрос? Единственное, конечно, вряд ли такое положение вещей покажется нормальным комитетчикам. Вряд ли они эту причину примут, как данность, и все грехи с меня спишут.

— Если честно, то она правду говорит. Хоть и не верит. — Я, наконец, принял решение. Оно, может, и не самое правильное, однако, из всех существующих, наверное, самое подходящее. Это тот случай, когда из самого хренового выбираешь тоже хреновое, но хотя бы не настолько.

— Интересно…– Ершов покачал головой, прищелкнул языком, но глаз с меня не сводил. — И как же сие чудо приключилось?

— Понятия не имею. — Я развёл руками. Табуретка подо мной опасно заскрипела. Все-таки не зря сразу усомнился в ее крепости. — Не могу объяснить вообще ни с какой стороны. Но на самом деле, зовут меня Максим Андреевич Падин. Я — адвокат. По крайней мере, был им последние…до хрена сколько лет. Занимался различными «грязными» делами.

Замолчал, соображая, какую глупость сморозил. Грязные дела…мандец. Будто к адвокату могут обращаться с чистыми. Они, все эти дела, в любом случае грязные. Вопрос только в том, с какой стороны замазались. С той, которая нападает, или с той, которая защищается. А так, дерьмо в любом случае присутствует.

— Интересно. Продолжай. — Виктор Николаевич сути моей заминки не понял. Или просто хотел выслушать до конца. Не знаю. У этого человека такой странный взгляд, когда он смотрит на меня, что хрен поймёшь, о чем он думает.

— Да что продолжать? Меня убили. Типа, того. Старый знакомый. Вернее…Знакомый убил, прежний начальник мой. В ментовке вместе работали. А подставил дружок вместе с женщиной моей.

На последней фразе, против воли, чисто на автомате, посмотрел на Комарову. Она стояла все так же, сложив руки на груди, и мой рассказ слушала с выражением крепкого, непоколебимого скептицизма.

— Убили. — Повторил я. Сам не знаю, на черта. Просто обсуждать все произошедшее вслух, впервые после того, как очнулся Беляевым, было, мягко говоря, очень странно. Могу представить, как это выглядит для Ершова и его внучки. Вообще, наверное, полный бред.

— Так…– Виктор Николаевич кивнул. — Убили. И?

— И я проснулся утром в гостинице Максимом Сергеевичем. Сначала охренел, конечно. Думал, крыша едет. Тут Калинин явился. Потом на завод повез меня. Ну и понеслась душа в рай. То одно, то другое. Практически ничего