К счастью, он не задержался в Вальцирии даже на одну ночь. И всё благодаря тёмным пятнам человеческой натуры. При входе в город мальчик ужаснулся. Мысль, что он никогда не покинет это место, казалась наиболее реальной. В этом гигантском котле, одновременно варились десятки тысяч человеческих судеб, и навар, расплёскиваясь, шипя, грозил сотнями случаев болезни, тяжёлыми или не очень, но, несомненно, многочисленными. И вереница домов, взывающих к мальчику, шепчущих о своих горестях его интуиции, могла стать бесконечной.
Уже через полчаса после появления в Вальцирии Дини почувствовал головокружение. Он попытался расслабиться, отстраниться от происходящего, хотя понимал, что куда–нибудь он обязательно зайдёт, потянется на чей–то невидимый зов.
После чего последуют другие места. И так продлится, пока он не иссякнет.
Теперь Дини окончательно убедился, большие города — нехорошие образования. Они напоминали ему опухоли. В таких количествах на ограниченном месте люди не должны жить. Хотя бы потому, что им просто не хватает свежего воздуха, не хватает того кусочка личного пространства, что даёт покой. Именно отсюда идут болезни, которые передаются через заражение одного человека другим.
Жмурясь, как от яркого солнца, Дини ушёл в незнакомые закоулки. Подальше от скопища людей. В Лизии это происходило впервые, и он так и не почувствовал этого неизвестного доселе давления, однако теперь его сущность воспротивилась. К тому же Вальцирия оказалась во много раз крупнее. Мальчику было тяжело, и это практически явилось для него откровением. Неприятным откровением. С этого момента он осознал, что последующие города, куда он войдёт, станут для него не только источником повышенной опасности, но и серьёзной нагрузкой для души и тела.
Дом, куда он постучал, ни чем не выделялся среди соседских. Это, конечно, была не самая бедная улица, но и здесь осязалась шершавая запущенность и старость. Какими–то деталями жильё напоминало дома Лизии. Ему открыл полный, гороподобный мужчина. Он был невысокого роста, но благодаря своим объёмам занимал пространства больше, нежели любой гигант. У мужчины были жена и четверо детей, и если бы ни его старшая дочь, он продолжал бы недоверчиво выспрашивать незнакомого мальчика и буравить глазками, неуютно устроившимися на его заплывшем лице. И Дини долго стоял, прежде чем его пустили бы в дом. Если бы вообще пустили.
Больной оказалась хозяйка дома. Случай был несложным. Она сильно простыла, и Дини всего лишь помог ей справиться с этим, ускорил возвращение нормального состояния. Против ожидания мальчик даже не заснул, хотя и почувствовал себя измотанным. Впрочем, это могло объясняться и дорогой, и ненормальным скопищем людей, и недоеданием, и другими факторами. При особом стремлении Дини мог тут же уйти и ещё этим вечером найти и вылечить следующего человека, желательно того, для кого помощь мальчика оказывалась последней надеждой. В принципе, Дини и выразил желание уйти и не беспокоить хозяев, но их старшая дочь попросила остаться и поужинать с ними.
При этом её отец упёрся обеими руками, каждая из которых была крупнее, чем Дини, в бока и заявил, негромко, как будто посмеиваясь:
— Нет, нет, ты никуда не пойдёшь.
Дини это не понравилось. В отличие от своей семьи мужчина жаждал оставить ребёнка совсем по иной причине. Дини почувствовал это, как чувствуешь в темноте холод, который тянется из погреба. Понимая, что спорить опасно, мальчик поужинал с семьёй, стараясь не смотреть на ухмылявшегося главу семьи, лёг на предложенную ему кровать, но, несмотря на сильную сонливость, не спал. Очень скоро он услышал тихий спор, клокотавший в соседней комнате кипящей водой, скрытой в металлической кастрюле.
Мальчик поднялся с постели, подошёл к двери. Слова по большей части были неразборчивы, но и того, что Дини понял, оказалось достаточно, чтобы убедиться в отношении хозяина он не ошибся. Толстый обрюзгший мужчина утверждал, что маленького гостя, так неожиданного посланного его жене судьбой, отпускать нельзя. Это было бы полной глупостью, говорил он. Мальчик всё равно сирота, голодный, усталый, куда ему идти. У них же он будет сыт, одет, у них для него всегда есть ночлег, взамен он будет иногда помогать им по дому. Старшая дочь пыталась спорить, она знала своего отца и поняла, что он не отпустит мальчика. Ни завтра, ни послезавтра. Однако хозяин стоял на своём. В конце концов, чтобы выбить у дочери из под ног почву, он заявил, что поступает так ради детей и неё в частности. Что она сделает, если заболеют младшие? Вот именно, ничего. Если же мальчик останется у них, её младшие братья будут спасены.
На это молодая девушка ничего не смогла возразить. Её мать в споре не участвовала, то ли была ещё слишком слаба и спала, то ли соглашалась с мужем, и судьба маленького гостя оказалась решена.
Дини осознал, что необходимо покинуть этот дом до рассвета. Мучаясь, не смея заснуть, он ждал, когда хозяин уляжется. Мальчик понимал, эта ночь единственная, когда его оставляют одного и не присматривают. В дальнейшем его будут запирать, такой человек, как хозяин, ради собственных желаний пойдёт даже на такую гнусность, как посадить ребёнка на цепь.
Дождавшись, когда дом погрузился в тишину, Дини попытался открыть маленькое окошко отведённой ему комнаты. Окно не открылось. Дини сломал два ногтя, пытаясь побороть намертво стоявшие рамы, однако ничего не получилось. Страх уже облепил тестом его спину, затылок, кисти рук. Мелькнула мысль, что ему не вырваться из дома, и Дини даже подумал, не разбить ли окно. Мальчик кое–как осадил себя, понимая, что в темноте быстрее порежется, чем опередит хозяина таким грубым неблагодарным способом. Дини решил убежать через входную дверь.
В передней комнате спал хозяин. Его огромное тело, раздутое темнотой до невероятных размеров, занимало всю комнату. Казалось, мужчина сможет, не вставая, дотянуться руками до входной двери. Дини поколебался, но выбора не было. Мальчик подкрался к двери и обнаружил, что она заперта на ключ. Самого ключа не было. Обыскивать спящего хозяина, нечего было и думать. К тому же Дини и без этого не мог избавиться от ощущения, что он перемещается по дому мелким воришкой. Растерявшийся, совсем раздавленный страхом, Дини ухватился за последнюю возможность — попытаться вылезть через окно какой–нибудь другой комнаты.
Незанятой комнаты он не нашёл. Каждая, кроме той, в которой оставляли его, оказалась занятой. Дини, не имея выбора, остановился на той, где спали младшие сыновья хозяев. Они смешно сопели, но Дини было не до смеха. Разбудить их, значило разбудить хозяина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
