А он, после того, как решил стать солистом, кобылу Муську просто возненавидел. Скрести, чистить кобылу, убирать после нее лошадиные яблоки теперь казалось ему крайне оскорбительным для его высокого призвания.
- У-у, кляча! Чтобы тебя гром убил! - Стиснув зубы, шипел он, работая. - А ну повернись! Ну! - И он со злостью пинал ее ногой. Кобыла только передергивала кожей и поглядывала на него сонным взглядом.
Репетиции ансамбля «Орбита» продолжались. Правда, единодушного восторга, как при первой репетиции, уже не было. Надо вам сказать, что голос у Феди был громкий.
Но, честно говоря, довольно противный. Ибо не было у Феди ни слуху, ни так называемой музыкальности. И Федя не столько пел, сколько, извините, кричал, горлопанив. А ребят между тем все время поправлял и командовал:
- Не так! Не так! Громче! Не так подпеваете! Как подпеваете? Не так! Сначала! Все сначала! Бездельники! Сачки! На гастроли хотите, а поете, как волы на реве.
Ребята только переглядывались и вздыхали.
Девятого мая на День Победы в соседнем селе, где было правление колхоза и клуб, проходил большой концерт самодеятельности. Федя со своим ансамблем, конечно, не мог пропустить этого концерта.
Село было далековато, километров семь.
- Ну ладно уж!.. Запрягайте Муську и езжайте, - милостиво сказал дед Кадыкало. - Только смотрите, осторожно. Воз мне в канаву не опрокиньте.
...Концерт Феде не понравился.
- Разве это концерт! Разве это солисты!.. Слабаки! Та, что «Соловья» пела! А? Жужжала же, как циркулярка. А тот, кто «Ой верба!..» Только губами чавкал. Мы бы разве так спели.
Ребята сдержанно молчали. Им не хотелось спорить. Кобыла Муська тоже молчала. Кобыла Муська концерта не видела. Возвращались домой затемно.
- Ой, верба-верба... - вовсю затянул Федя.
- ...Где-е ты выросла!.. - Не очень охотно подтянули ребята.
И понемногу распелись. Скучно ехать молча.
И как начали с «Ой верба!», Так и продолжали петь те, что начинались на «Ой» - «Ой не миры, мисячэньку», «Ой цветет калина», «Ой наступала и черная туча», «Ой не шуми, луже» и т. д.
Федя сидел, свесив ноги, на одной стороне телеги, ребята спинами к нему - по другую.
Кобыла Муська на ходу пряла ушами - не любила она крика.
Наконец ребята охрипли и умолкли.
Федя сидел, болтая ногами. И вдруг нога его попала между колесом и телегой.
- Ой, нога! - Закричал Федька.
- Ой, нога-нога! - Дружно подхватили за спиной у него ребята. Они думали, что он затянул новую песню.
- Ой, болит! - Снова закричал Федька.
- Ой, болит-болит! - Опять дружно подхватили ребята. Они же привыкли, что Федя не поет, а кричит.
Еще немного, и, может, остался бы Федя калекой на всю жизнь. От растерянности и боли он забыл, как останавливают коней.
Но кобыла Муська была доброй и умной лошадью. Она сердцем почувствовала, что здесь творится что-то не то. И сама остановилась...
Ансамбль «Орбита» так и не выехал на гастроли. Он прекратил свое существование.
Кто знает, о чем думает теперь кобыла Муська в то время, как шеф Федя Таратута старательно расчесывает ей гриву и выбирает из хвоста репейник.
Она дремлет, опустив голову, и только время от времени вздрагивает.
Может, она думает о том, что настоящий верховод должен быть не только сильным, но и добрым и благородным.
А может, ей просто снится, что она выступает на эстраде.
Как знать.
Никто не знает, о чем думают старые умные лошади...
Последняя бомба
Водная бомба - это, обычно, не водородная бомба. И все же это - бомба.
Я не знаю, кто изобрел водородную бомбу. А водную бомбу изобрел Володька Лобода. Как и все гениальное - это очень простая штука. Берется соска, обычная резиновая соска для новорожденных, что надевается на бутылку с молоком. Эта самая соска в данном случае надевается не на бутылку, а на водопроводный кран. Затем кран понемногу откручивается. Под давлением воды соска растягивается и вскоре превращается в вот такую колбасину.
Когда вы чувствуете, что она вот-вот лопнет, вы немедленно закручиваете кран, перевязывали соску ниткой и осторожно снимаете. Бомба готова. Если теперь вы ее бросите, то при малейшем столкновении с головой врага бомба разрывается, и вашего противника заливает водой с головы до ног. Эффект удивительный! Враг оторопел и по крайней мере на полчаса выбыл из строя (пока не высушиться или не переоденется).
В случае необходимости водную бомбу легко можно переделать на автомат-водомет. Для этого на кончике соски прокушивается маленькая дырочка (как это всегда делается при обычном их применении), и, когда вы сжимаете соску в руках, из этой дырочки тоненькой струйкой вылетает вода, короткими или длинными автоматными очередями, в зависимости от желания и обстоятельств.
Автоматом-водометом также прекрасно может служить детская резиновая клизмочку-груша.
При использовании ею, помимо всего прочего, противник чувствует себя еще и морально подавленным. Так вы достигаете двойного результата. Однако пользование «грушей» достаточно рискованное. Потому что некоторые несознательные родители считают это бессовестным хулиганством и активно протестуют против обливания своих детей из этого «нецензурного» предмета.
И Володька Лобода не был бы Володькой Лободой, если бы обращал на это внимание.
Володька Лобода абсолютно неповторимый и невозможный человек. Он не признает никаких игр, кроме войны.
У Володьки широкое скуластое лицо и приплюснутый, без переносицы нос - как у боксера или американского гангстера. Узкие монгольские Володькины глаза горят безумным огнем, когда он носится по двору и громко орет: «Угя!» - Что должно означать «ура». Если надо изобразить выстрел, Володька не кричит обычное «пиф», «паф» или «пу». Наставляя пистолетом указательный палец, он противным голосом неистово гнусавит: «Ань-Ань! Ань-Ань!..» И эти невероятные звуки сеют во враждебных рядах страшную панику.
В целом Володька типичный разжигатель войны. Он дня не может прожить без выстрелов, штурмов, атак. И поскольку он у нас командир и вожак, нам приходится непрерывно воевать.
В основном воевали мы с ребятами из соседних дворов.
И если даже врага под рукой почему-то не было, если он, например, пошел культпоходом в кино или готовил уроки, Володька все равно не прекращал военных действий. Просто он временно выделял врага из наших рядов и организовывал междоусобную войну. Назначался вражеский командир - как правило, долговязый флегматик Гриша Курочка из седьмой квартиры.
Потом мы «маталися» - то есть по двое, обняв друг друга за плечи, отходили в сторону, шептались, подходили к Грише и Володьки и говорили:
- Мать-отец, что вам дать: яблоко или грушу?
- Грушу, - говорил, например, Володька. И тот, кто был по договоренности «грушей», вливался в Володькино войско. А несчастное «яблоко» немедленно мобилизовывалось во вражеский отряд.
Затем Володькина армия без особого труда вдребезги разбивала Гришину, и в торжественной обстановке под звуки барабана на лобном месте за кособокий сараем фельдмаршал Лобода расстреливал из клизмы генералиссимуса Курочку. Курочка был бездарный полководец и годился только для позорной роли побежденного. Даже тогда, когда у него были все шансы на победу, он не решался побеждать - таким сильным был Володькин боевой авторитет.
Войны, которые разжигал и организовывал Володька Лобода, отнюдь нельзя было назвать справедливыми, благородными или освободительными. Совсем наоборот. В историю человечества наряду с войнами Александра Македонского, Батыя и Чингисхана войны Володьки Лободы войдут как войны несправедливые, захватнические и опустошающие.
Например, разведка докладывала, что в соседнем дворе мирные сопливых дошкольники строят из песка атомную электростанцию и играют в мяч. Володька немедленно трубил поход, устраивался внезапное нападение, атомная электростанция растаптывалась, а мяч забирался и целый час не предавался, несмотря на горькие слезы проигравших.
Честно говоря, нам эти непрерывные неблагородные войны опротивели и сидели в печенках. Мы очень соскучились по таким милым бескровным играм, таким как городки, салочки, жмурки и тому подобное. Но ни один из нас не смел первым заговорить об этом. Это было бы не по-мужски.
Существовал неписаный мальчишеский закон, согласно которому считалось, что наиболее мужская игра - это война. Мы подчинились этому закону и, терпеливо страдая, воевали.
Война проходила в нашем дворе по любой погоде: в дождь, в туман, в мороз, в жару и даже при солнечном затмении. Ничто в мире не могло помешать агрессивным планам Володьки Лободы.
Гриша Курочка высказал предположение, что нам, очевидно, придется воевать в нашем дворе до самой старости, до самой пенсии.
