Джири замер. Никто теперь не видел его. Арки Паддингтонского вокзала стеклянные лишь в верхней части. А большая их часть - стальная. Стоящий между арками снизу незаметен, а если отойти подальше от края, то ни с какой точки на перроне его не увидишь. Джири стоял, дыхание его было ровным, из светлой выси на него падал снег. Он посмотрел вверх, дивясь и радуясь перламутровому сиянию неба. Оно сделалось необъятнее, ласковее, таким оно никогда не было. И Джири понял, что вокзал ему больше не помощник и не защитник. Ему захотелось оказаться под этим огромным, открытым небом, смотреть на него, хотелось, чтобы небо ниспослало ему свое благословение. Вокзал был нужен ему, когда он искал малое небо над головой, защищавшее от бурь и невзгод. Но теперь он искал настоящее небо, безмерную вселенскую щедрость.
Он по-прежнему не двигался. Но больше не хотел сдаваться и не испытывал больше страха. Решил, что побудет здесь, пока не уйдут люди с камерами и не рассосется толпа; тогда он сможет слезть и беспрепятственно уйти с вокзала. Он с ликованием представлял себе, как сложит вещи, потом спустится вниз, оплатит счета и уедет. Уедет куда-нибудь за город. Поселится в деревенской гостинице, и его станет будить по утрам крик петуха, а из окна он будет смотреть на небо, необъятное и ясное. Стайка облаков, позолоченная солнечными лучами, поплывет своей извечной дорогой. Наконец он свободен. И еще он совсем явственно видел две фигурки, залитые солнцем, они идут по широкому полю: это он и Дэвид. И тут включили мегафоны:
- ДЖЕНТЛЬМЕН, НАХОДЯЩИЙСЯ НА ВОКЗАЛЬНОЙ КРЫШЕ! В ИНТЕРЕСАХ БЕЗОПАСНОСТИ - ЛИЧНО ВАШЕЙ И ДРУГИХ ЛЮДЕЙ - ПРОСИМ НЕМЕДЛЕННО СПУСТИТЬСЯ ВНИЗ!
Кому-то в голову пришла неплохая идея - прибегнуть к громкоговорителю, чтобы связаться с человеком, которого не причислишь ни к какой категории людей: он не пассажир, не контролер, не ожидающий своего поезда, а просто "находящийся на крыше", и этим нехитрым актом он бросает вызов всему нормальному, сильному миру поездов, расписаний, деловых поездок и газетных киосков. Самоуверенный голос теперь успокаивал пассажиров, интонации его обладателя выдавали уроженца бедных кварталов Лондона. Никакой опасности нет. Нет никаких причин бояться, на крыше - не преступник, он не вооружен и ничем не опасен. Вызвано несколько полицейских, они наготове, но всем известно, что человек на крыше ничем не отличается от других, просто ему захотелось полазить по вокзальной крыше.
Потом опять голос обратился к Джири:
- МЫ СНОВА ПРОСИМ ДЖЕНТЛЬМЕНА, НАХОДЯЩЕГОСЯ СЕЙЧАС НА ВОКЗАЛЬНОЙ КРЫШЕ МЕЖДУ ЦЕНТРАЛЬНЫМИ АРКАМИ, СПУСТИТЬСЯ ВНИЗ. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ МЫ ЗАСТАВИМ ЕГО ЭТО СДЕЛАТЬ В ПРИНУДИТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ.
Громкоговорители щелкнули и умолкли, над вокзалом повисла тяжкая тишина. Ни локомотива, ни стука колес багажной тележки. Все слушали и следили за Джири. Он это понял, но как ему поступить - не знал. Не мог он спуститься на растерзание всех этих камер, всех этих глаз. Он должен спастись, убежать куда-то, где огромное небо над головой, где молчат барабаны.
Хорошо, когда тихо, но он-то знал, что в любую минуту громкоговорители снова обрушатся на него, а тишина, которую вот-вот нарушат, ужасна, как шум. Надо двигаться, пока снова не зазвучал этот механический голос; единственный путь - путь наверх. И он рванулся вперед, карабкаясь по крутому подъему, цепляясь за черепицу. Настил был достаточно твердым, он мог, отталкиваясь руками и ногами, продвигаться вперед; скат стал менее крутым, Джири смог выпрямиться. Он продолжал двигаться дальше, черепица кончилась, началось стекло, но он больше не раздумывал. Стекло под ногами треснуло, он вовремя переступил на другую панель, снова трещина, еще и еще, Джири был в самой верхней точке крыши, под его тяжестью стекло со звоном раскололось, звон отдался эхом во всех уголках вокзала. Ничто уже не удерживало Джири, и он стал падать, на лету повернулся на спину в последней попытке ухватиться за что-нибудь.
Джири казалось, Что он падает очень долго. Он ударился спиной о стальные рельсы, сломал позвоночник и раздробил череп. Тело его судорожно дернулось, словно он хотел подняться, но то был лишь последний толчок уже погибших нервов. Он лежал поперек рельсов, и рядом с ним, покружив в воздухе, легла его темная, мягкая шляпа - тульей к земле, словно просила милостыню неба.
Джири умер. Но, слава богу, барабаны унялись. А снег все падал и падал.
