Уокер несомненно собирался ответить и Бак Мартин тоже, но мудрый Уильям Кемп опередил их:
— Я и привел его для этой цели, Арт. Не стоит ни Уокеру, ни Мартину браться за такую работу. Билли Буэл наш человек. Сама судьба послала нам его в подходящее время.
— Это так, — кивнул старый Судья Кемп с чувством. — С Билли Буэлом мы или выстоим, или проиграем, чует мое сердце. Буэл, мы доверяем твоим рукам наше будущее.
Глава 16
ПАТРИАРХ БЕНЧЛИ
Иней восьмидесяти пяти зим покрыл голову Джейкоба Бенчли. Именно восьмидесяти пяти зим, потому что лето никогда не грело его кровь. Сейчас он сидел завернутый по грудь в тяжелый меховой плед, сидел не шевелясь, разве что изредка поправляя верхний край пледа. Воздух в длинной комнате с низким потолком казался достаточно теплым. Другой бы чувствовал себя здесь вполне комфортно в сорочке с короткими рукавами. Но искра жизни в Джейкобе Бенчли едва мерцала, и поэтому ее стоило защищать от любых возможных потоков холода.
Восемьдесят пять лет! Сколько воды утекло с тех пор — целая история! Когда-то — о, как давно! — он был решительным, красивым, расточительным траппером. Но годы зрелости научили его суровым правилам существования, и он медленно изменился и стал таким, каким и узнал его впоследствии мир — хитрым, терпеливым, трудолюбивым, бережливым, суровым. Он женился в сорок пять лет, и после первого ребенка, Джона, последовал длинный список остальных. Семья Джейкоба росла вместе с его благополучием. И очень скоро он стал одной из ключевых фигур в долине Глостер, почти такой же впечатляющей, как и Уильям Кемп, который получил по наследству девять десятых своего богатства. И до настоящего дня только вопросы торговли могли медленно поднять синие веки и зажечь огонь в потухших глазах старика. Прибыль и Убыток — вот два бога-близнеца, которым постоянно молился Джейкоб Бенчли. Он перестал играть в карты сразу после женитьбы, его игрой стал бизнес, подкрепленный авторитетом и санкцией закона.
Рассматривая лицо этого человека, — редкую жесткую щетку седых волос, обвисшие мышцы, впалый безгубый рот и длинную бороду, падавшую на грудь, — вы вряд ли догадались бы с первого раза, почему он так сильно хмурится. То ли поддерживает изо всех сил искру жизни, то ли обдумывает какой-то очень сложный план. Но вокруг этого старика постоянно витала атмосфера великих возможностей, и после нескольких секунд наблюдения его фигура становилась настолько впечатляющей, что никто бы не удивился, если его неподвижные и бескровные ладони, сложенные на коленях, вдруг взлетели вверх, демонстрируя реальную мощь мускулов. Да, тело Джейкоба Бенчли медленно сползало в могилу, но в этих развалинах человека все еще жила динамика.
Он сидел, как уже говорилось, в длинной комнате с низким потолком. Когда-то она включала несколько помещений основной первой хижины, построенной Джейкобом в долине Глостер. Затем перегородки убрали, а стены раздвинули, и этот зал стал занимать площадь, намного превышавшую размеры первоначального строения. Дом Джейкоба Бенчли расползался во все стороны по неровной земле, шаг вверх или вниз от комнаты к комнате — и в результате получилась невообразимая конструкция, которая с течением времени перемещалась по огромному кругу, втягивая в себя амбары и коррали, огромные склады, сараи и маслодельни — дом одного человека стал напоминать маленький город.
В главном зале этого дома без особого труда различались три периода и три стиля архитектуры. Начальную стадию строительства демонстрировали провисшие стропила центральной части, завершающую — хорошо обработанный потолок в пристройках последнего времени. И везде чувствовалось сильное влияние Эймса Бенчли — в планировке и сводчатом дверном проеме, открывавшемся в зал в центре. Развешанные по стенам охотничьи трофеи тоже принадлежали Эймсу. Кроме того, он же превратил в ковры шкуры гризли и бурых медведей, прикрывавшие истертый пол. И еще приказал соорудить камин в южном углу. Но все равно зал остался залом Джейкоба, и хотя камин построил Эймс, именно Джейкоб настоял, чтобы огонь в нем никогда не гасили.
Все понимали, что эта причуда старика — один из немногих признаков, говоривших о разрушении разума, так же как и мышечной силы под давлением долгих лет, но, несмотря на погоду, во время влажной весны или жаркого горного лета огонь горел. И когда старик входил или въезжал на коляске в комнату и его ноздри не ощущали сладкий и всепроникающий запах пылающего дерева, он начинал очень сильно беспокоиться. Его голова поднималась вверх, руки замирали на подлокотниках кресла, а в глазах появлялся невыразимый ужас.
И как всегда, тревога оказывалась беспочвенной, огонь обязательно горел в камине, хотя и не всегда очень яркий. Постепенно все Бенчли начали верить, что огонь будет непрерывно гореть до самой смерти Джейкоба Бенчли, а затем сам собой погаснет.
Рядом с камином располагалось большое кресло патриарха. В нем и сидел он теперь с закрытыми глазами, но время от времени тонкие веки начинали дрожать, и старик внимательно изучал дружелюбное мерцание на стенах. Иногда его взгляд бродил по пустому залу, наслаждаясь льющимся в окна светом желтого предзакатного солнца.
Иногда он даже чуть-чуть поворачивался и смотрел на восток через окно, за которым открывался вид на склон и размах долины Глостер, великолепное море серебряной воды и зеленых деревьев. О, как он мечтал продвигать свои изгороди шаг за шагом вперед, пока они не завоюют всю долину! И он уже почти достиг желаемого, во всяком случае, подошел к нему чертовски близко. Но тут началась проклятая война!
Он резко повернулся, прогоняя грустные мысли, и бросил взгляд на западные окна зала, откуда открывался вид великолепного патио, вокруг которого сконцентрировались все здания усадьбы.
Благодаря численному превосходству Кемпы расселялись по долине как им вздумается — разве что стараясь держаться восточной ее части. Бенчли приходилось все теснее и теснее сжиматься вокруг главной цитадели семейного счастья. Они покинули хижины, где, как правило глубокой ночью, их заставали врасплох и убивали ужасные Кемпы. Они бросали хижины и шли к Джейкобу Бенчли, добавляли свой отсек к основному дому и помогали соорудить новую группу маслобоен, еще одну нишу в бесконечных сараях либо еще один загон. И маленький город рос такими вот ячейками.
На закате дня до старого Джейка доносилось множество интересных и приятных звуков: кто-то громовым голосом проклинал упрямого мула, где-то мычали коровы и раздавался звон трехгаллонных ведер, в которых переносили молоко, и над всем этим лилась звонкая детская песня, легкая и неуловимая как солнечный свет. Старик прислушивался, и перед его взглядом вставали амбары, забитые превосходным сеном, он видел, как солнечные зайчики пляшут на стогах соломы, похожих на груды потускневшего золота, представлял, как отчаянные наездники гоняют по загонам, несмотря на опасность таких забав, как в другом углу мужчины сбрасывают мешки с кормом в двери амбара. О, его взгляд проникал в самое сердце амбара и охватывал бесконечные и многоэтажные горы мешков. Он еще не продал урожай зерна. Если кто-либо из его людей нуждался в деньгах, он оказывал ему помощь из своих средств. В середине зимы — а он не сомневался в этом — цены обязательно подскочат и прибыли удвоятся.
