Проходит еще немного времени — и Саул получает, кажется, совершенно неопровержимое доказательство того, что Давид отнюдь не ищет его смерти, для того чтобы захватить престол.
* * *
Воспользовавшись передышкой, которую вольно или невольно подарил ему Саул, Давид перебрался со своим отрядом в расположенный неподалеку от Мертвого моря оазис Ен-Гадди (Эйн-Геди), и вскоре здесь появился и Саул со всей своей дружиной в три тысячи человек.
Преследуя Давида, Саул почувствовал потребность справить естественные надобности и в поисках места, где можно было бы это сделать, обратил внимание на расположенный в скале неподалеку от овечьего загона вход в пещеру. Ему и в голову не пришло, что Давид может спрятаться в этой находящейся возле оживленной пастушьей тропы и вдобавок совсем неглубокой пещере.
Между тем, поясняет мидраш, пещера эта была необычной. В ней был еще один, куда более просторный, чем первый, зал, который то ли находился на втором ярусе, то ли в него вел из первого зала узкий пролом. Как бы то ни было, в тот момент, когда в пещеру вошел Саул, в этом втором зале укрывался Давид с частью своих людей, и они мгновенно заметили появление высокого гостя.
Вслед за этим между Давидом и его приближенными вспыхивает длившийся, возможно, меньше минуты, но необычайно страстный спор. Друзья Давида считали, что, приведя Саула в эту пещеру, сам Бог отдал его им в руки. Убийство Саула, по их мнению, решало все проблемы Давида, а значит, и их самих — никто больше не будет их преследовать, ну а станет после этого царем Давид или Ионафан, покажет будущее.
Однако Давид категорически отверг эту идею. И не потому, что он испытывал к Саулу какие-то дружеские или сыновние чувства, как предполагает романтизирующий отношения этих двух царей Д. Малкин. Нет, для Давида было немыслимо поднять руку на Саула только и исключительно потому, что тот был помазанником Божиим, а значит, посягнуть на его жизнь — означало бросить вызов самому Всевышнему. Такой шаг противоречил бы той вере, на которой Давид был воспитан с рождения, и пойти на него он был попросту не в состоянии.
И все же исключать обычные сантименты из побудительных мотивов Давида тоже не стоит. Как-никак он видел Саула в минуты его слабости, сидел с ним за одним столом и потому знал, насколько противоречива натура царя, как причудливо в его душе соединились самые разные качества — подлинное благородство и зависть, доброта и жестокость…
Поэтому Давид, наотрез отказавшись стать цареубийцей, делает нечто иное: подкравшись в темноте пещеры к сидящему на корточках Саулу, он срезает сзади край полы его длинного кафтана или мантии, а затем так же незаметно удаляется во вторую залу пещеры.
И уже после того как Саул вышел из пещеры, омыл руки и тронулся со своими воинами в путь, Давид поднялся на вершину горы и с нее окликнул удаляющегося Саула: «Господин, царь мой!»
Далее следует… нет, не диалог, а два страстных монолога — Давида и Саула, каждый из которых может по праву считаться образцом ораторского искусства. Давид взывает к чувству справедливости Саула и в качестве доказательства своей невиновности показывает ему край его одежды — ведь если он сумел отрезать его, то с той же легкостью мог бы убить царя, но он этого не сделал. При этом Давид, будучи уже довольно искушенным царедворцем, делает вид, что не верит в то, что обвинения в его адрес исходят от самого царя, — во всем виноваты, дескать, некие подлые клеветники:
«И сказал Давид Шаулу: зачем слушаешь ты речи людей, говорящих: «Вот Давид замышляет зло против тебя»? Вот сегодня видели глаза твои, что ныне предал тебя Господь в руки мои в пещере, и говорили мне, чтобы я убил тебя, но я пощадил тебя и сказал: «Не подниму руки моей на господина моего, ибо он — помазанник Господень». Взгляни, отец мой, посмотри на край кафтана твоего в руке моей: если отрезал я край кафтана твоего, а тебя не убил, то знай и смотри, что нет в руке моей зла и преступления, и не грешил я против тебя, а ты преследуешь душу мою, чтобы отнять ее. Да рассудит Господь между мной и тобою, и да отомстит тебе Господь за меня, но моя рука не будет на тебе. Как говорит древняя притча: «От злодеев исходит злодеяние». А моя рука не будет на тебе. Против кого вышел царь Исраэлев? За кем ты гоняешься? За мертвым псом, за одной блохою! Господь да будет судьей между мной и тобою, и да рассмотрит и разберет тяжбу мою, и спасет меня от руки твоей!» (I Сам. 24:9—15).
Эти слова вызывают целую бурю в душе Саула: «И громко заплакал Шаул, и сказал Давиду: ты справедливее меня, ибо ты воздавал мне добром, а я воздал тебе злом. Ты же доказал сегодня, что поступил со мной милостиво, что Господь предал меня в руку твою, но ты не убил меня. Ведь если находит человек врага своего, то разве отпускает он его добром в путь? И Господь да воздаст тебе добром за этот день, за то, что сделал ты мне. А теперь знаю я, что ты непременно будешь царствовать, и утвердится в руке твоей царство Исраэлево. А теперь поклянись мне Господом, что ты не истребишь потомства моего после меня и не уничтожишь имени моего из дома отца моего. И поклялся Давид Шаулу. И пошел Шаул в дом свой, а Давид и его люди поднялись в свое укрепление» (I Сам. 24:17–22)[41].
Бегство Давида от Саула
Не исключено, что Давид в те дни еще в самом деле надеялся, что инициатором его преследований является не Саул, а постоянно оговаривавшие его придворные-интриганы, и именно от них, «стреляющих из засады», он просит защиты у Бога в написанном в те дни 64-м [63-м] псалме:
«Прислушайся, Бог, к голосу молитвы моей — от страха перед врагом сохрани мою жизнь. Укрой меня от заговора злодеев, от сборища творящих беззаконие. Они отточили, как мечи, свои языки, натянули свои стрелы — отравленные слова, чтобы из засады выстрелить в непорочного. Внезапно стреляют они в него — и не страшатся. Подстегивают себя злыми речами, сговариваются, где скрыть ловушки: «Кто нас увидит?»… Но пошлет Бог стрелу — внезапно сражены они будут…» (Пс. 64 [63]:2–6,8).
* * *
Вскоре после этих событий умер пророк Самуил. Хотя при чтении Библии возникает впечатление, что он был глубоким старцем, еврейские историографы утверждают, что этот второй по значению после Моисея библейский пророк скончался в возрасте пятидесяти двух лет.
Известие о смерти Самуила в равной степени потрясло и Саула, и Давида, погрузившихся в траур. Саул чувствовал, что дни его сочтены, и это и в самом деле было так — ему оставалось жить четыре месяца. Но, как ни странно, чувство приближения гибели лишь еще больше подстегнуло его уже напоминающую паранойю ненависть к Давиду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
