— Извини, — искренне пробормотал парень, — но придётся тебя переодеть.
Язык будто присох к нёбу. Собрав остатки сил в кулак, прохрипела:
— Тогда я отключусь, чтоб не сгореть со стыда. А ты хотя бы закрой глаза.
Перед тем, как сознание вновь покинуло меня, услышала низкий смех Хилина.
23
Солнце слепило, заставляло вертеться, запутываться в пуховом одеяле и недовольно морщиться. Тело неприятно ломило, будто я вечером пробежала не меньше пяти километров на пределе сил. Больше всего пугал факт того, что двигала правой рукой я с трудом. Складывалось ощущение, что меня просто замуровали в одеяле и придавили сверху чем-то тяжёлым, чтоб не сбежала.
Первая попытка открыть глаза увенчалась провалом. Я лишь зашипела от резкой боли и глубоко задышала. Прошло не менее пяти минут, прежде чем мне удалось увидеть хоть что-то. Сперва размыто, но чем больше я изучала огромное фасадное окно во всю стену, тумбу и валяющиеся на полу вещи, тем больше понимала, что Хилин и правда привёз меня к себе.
Тихо застонала, признав на полу среди незнакомых тряпок синюю ткань, обшитую пайетками. Он переодел меня, в этом сомнений не оставалось.
Внезапно “камень”, прижимающий меня к постели, поднялся, и через мгновение рядом с моим плечом возникло заспанное обеспокоенное лицо Хилина.
— Что случилось? — прохрипел. Быстро потрогал холодной ладонью мой лоб и нахмурился. — Всё ещё температура. Что-то болит?
Видимо, мой ужас и полнейший шок был написан на лице, потому что парень коротко пояснил:
— Кровать у меня в доме одна. Не думала же ты, что я уйду в другую комнату спать на неудобном кожаном диване?
Трясущейся рукой я схватилась за край одеяла, заглянула под него и вопросительно уставилась на Арса. Он — довольный, будто кот наевшийся сметаны — улыбнулся, лениво потянулся и нехотя признал:
— Мне пришлось тебя переодеть. Говорил же, что это нужно.
Хотелось спрятать покрасневшие от стыда щёки, но мой взгляд наткнулся на знакомый голубой тазик, стоявший рядом с кроватью, и пару тряпок рядом.
— У тебя отличная фигура, нечего смущаться, — попытался поддержать Хил, проследил за моим взором и прокомментировал. — Да, ночью ты пару раз промахнулась.
— Какое унижение, — провыла и прикрыла лицо ладонями.
Он видел всё. Слышал больше, чем нужно. И теперь мог издеваться надо мной до скончания времён как минимум на ещё одну тему. Но он удивил, переведя разговор в иное русло и не продолжая рассказывать пикантные подробности.
— Тебе нужно выпить лекарство, — помог принять сидячее положение, отдал стакан с бледно-белой жидкостью и уставился на мои оголённые ноги.
Он не соизволил надеть штаны на меня, ограничился огромных размеров футболкой. Впрочем, она прикрывала всё, что нужно, и была похожа на спортивное коктейльное платье широкого пошива.
Возмутиться неподобающим поведением рокера не хватало сил, поэтому я молча отдала стакан, легла на бок в позу эмбриона и обняла пушистую подушку. Сердце громко бухало, пульсирующей болью отдавало в голове и ушах, даже вены на висках и шее дрожали как гитарные струны от напряжения.
Кожа горела, капли пота начали скатываться по спине, заставляя хлопковую ткань становиться влажной и неприятно прилипать. Я ощущала придирчивый, внимательный взгляд парня, блуждающий по моему телу, а после к нему присоединились и холодные ладони. Он пощупал мою спину, руки, добрался до лица. Чуткие пальцы пробежались по губам, носу и щекам, остановились на лбу и аккуратно убрали прилипшие волосы.
— Спой мне, — рвано попросила. Вышло слишком жалостливо и нервно.
И Хил без лишних вопросов запел. Монотонно, плавно, всё так же поглаживая меня по голове. Начал с колыбельной медведицы из мультфильма “Умка” и постепенно перешёл на свои песни.
Я вновь выпала из реальности.
* * *
5 лет назад, через неделю после отъезда Арсения
На улице уже пару дней хлестал проливной дождь. Природа словно взбесилась. Ветер гнул деревья, ломал их, подбрасывал листья, кружил, отрывал ветки и заставлял летать. Температура упала до десяти градусов. Для конца июня это было неприятно. Впрочем, Соня всё равно не планировала загорать. Однако, она упорно собиралась выйти на свежий воздух.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Стены квартиры стали её сдавливать, в какие-то моменты девушке казалось, что у неё развилась клаустрофобия. Или паранойя. Слёзы обиды застилали глаза, комок в горле мешал нормально дышать, появилась икота, но она упорно завязывала кеды.
Через полчаса она стояла у знакомой многоэтажки, смотрела на подъезд и не решалась войти. Ветер больно бил по щекам, мокрые волосы и одежда налипли, холод пробирал до костей. Она вздохнула и вошла внутрь.
Шум собственных шагов заглушал гул сердца. София тяжело взбиралась по лестнице.
Остановилась около старенькой двери, обитой грязно-бежевым дермантином, коротко постучала и натянула вымученную улыбку, как только услышала шум.
— Кто? — грозный женский голос заставил девушку вздрогнуть.
— Здравствуйте, Наталья Андреевна, — несмело поприветствовала Соня. — Можно с вами поговорить?
Женщина была недовольна появлением Дроздовой на пороге, и всё же впустила её в квартиру. Она хотела обсудить с ней некоторые вопросы, правда, не на лестничной клетке. Уши соседок были слишком чуткими.
Соня вошла внутрь, несмело остановилась у обувницы и решила, что не станет раздеваться. Её никто не приглашал дальше коридора.
— Я бы хотела спросить про Арсения, — отрепетированная уверенность сменилась дрожью. — Он вам не звонил?
Лицо женщины скривилось от открытой неприязни. Она неловко сложила руки на груди, переминаясь с ноги на ногу, фальшиво тяжело вздохнула. Ей хотелось казаться участливой, хотелось сгладить или даже избежать конфликт, хоть она и откровенно радовалась поступку сына. Арсений всё же внял её совету и заключил контракт с продюсером!
— Нет, Соня, не звонил, — Наталья сделала вид, что озадачена чем-то. — Думаю, тебе стоит его забыть. Он уехал покорять Москву. А там, как ты понимаешь, полно девушек.
— Но мы любим друг друга, — потерянно прошептала Соня.
Наталья фыркнула.
— Кто тебе это сказал? — грубо рявкнула она. — Кто? Сеня? Он и сам не знает, что такое любовь. Ты должна понимать, что он — восходящая звезда. Не нужно ему мешать, не стоит вставать у него на пути. Прекрати о нём спрашивать. Можешь считать, что для тебя Сени нет. Он найдёт себе ещё десять таких, как ты, даже лучше. И ты этому помешать не сможешь.
София слушала высокопарную речь и не могла понять: в какой момент Наталья Андреевна так ополчилась против неё? Что она сделала? Не поздравила с днём рождения? Так в этом был виноват Арс! Не помогла с выбором подарка для бабушки? И снова Хилин постарался!
— Я вас услышала, — по слогам ответила и выбежала из квартиры. Теперь непогода лишь помогала скрывать её состояние.
24
* * *
Соня
Головокружение прошло только к вечеру. Меня ещё несколько раз вырвало, а Арс с небывалым трепетом держал мои волосы и утешал. За четыре часа он влил в меня не меньше литра воды, заставлял измерять температуру, убаюкивал, как маленького ребёнка. И мне это нравилось. Забота казалось такой искренней, что я была готова снова ему поверить.
Мы сидели на кровати: Сеня позади меня, расставив ноги, а я опиралась спиной о его грудь, уткнулась макушкой в подбородок и не заваливалась на бок только благодаря его коленям. Он удерживал меня, словно кресло, и всячески отвлекал от мыслей о брате. Я должна была сходить на могилу и даже порывалась это сделать. Правда, сразу упала, ударила колено, за что получила нагоняй от Хила. Парень с нескрываемой обидой обвинил меня в халатном отношении к собственному здоровью и пообещал до понедельника никуда не выпускать. Так как сил на походы всё равно не осталось, я согласилась.
