Итогом неоднократных нарушений является снижение тарифа со стороны гарнизонного центра СПК (дивизионный штат – около 70 специалистов) или разрывом контракта. За год беспорочной службы (обладателю пяти и более монет) этот же центр повышает тарифный разряд или дает указание финоргану на выплату разовой премии.
* * *
Что тут скажешь? В мирное время система сбоев почти не дает. В боевой обстановке – по-разному. В Ираке более трети потерь случались из-за неправильного применения инструкций, то есть жизнь оказывается сложнее, чем написано в «Усвоенных уроках». Нас, по-видимому, она учит большему… Вот откровение бывшего советского афганца – ныне натовца (эмигрант): «В бою русский солдат – уникален: чем тяжелее обстановка, тем больше у него смекалки – а не наоборот». Еще: «Русский не бегает каждый раз к юристу и не вымещает злобу на службе, отделяет обиду от приказа». Впрочем, об этом в другой раз.
«На выходе» же между рядовым первого класса Попкинсом и отечественным контрактником Пупкиным принципиальной разницы нет. Хотелось бы, очень хотелось лучшее из американского опыта забрать к себе. Но не будем забывать, что это «лучшее» обусловлено не только экономикой, но и менталитетом с психологией. Мы не Америка. К сожалению. И слава богу…
Еще не вечер?
(Прибалтика-91 в тогдашних цитатах и сегодняшних вопросах)
25 лет назад казалось, что Советский Союза легче сохранить, чем довести дело до его распада. За этим стояло прежде всего восприятие событий изнутри. Но сегодня, перелистывая прибалтийский блокнот 91-го года, не только отделяешь Правду Времени от правды эпизода, но размышляешь над уроками.
Когда было еще не поздно?
В конце 1990 года в советской повестке дня значилась, во-первых, социально-хозяйственная оптимизация жизни населения в условиях трех-, а потом и пятикратного роста цен на продукты. Во-вторых, сдерживание взаимно ожесточенных националистических и просоветских сил. Первые шли напролом, а вторые, как многие считали, по меньшей мере поддавались на провокации. В обострении их уличного противостояния усматривалась главная угроза для стабильности страны. Риск ее распада не то чтобы недооценивался, но каждый день ставил локальные задачи: «Представители девяти предприятий Риги с численностью персонала от 500 человек предложили укрепить /«советский»/ Интерфронт рабочими дружинами общей численностью от 3 до 5 тысяч человек… 489 рижан (все – призыва 1-й категории) готовы вступить в формирования народного ополчения… Из них лиц латышской национальности – 142, русских – 51, назвали себя гражданами СССР – 284(!)
Правда, некоторые, прежде всего общественные защитники Союза, утверждали, что на встрече в Рейкьявике Рейган предъявил Горбачеву компромат против него такой силы, что сдача Прибалтики становилась едва ли не главным условием сохранения им власти над остальным Союзом. Приводились по-разному аргументированные предупреждения о реализации Западом плана отделения Прибалтики к осени 1991 года. Этим планом якобы закладывались три взаимодополняющих модели. Литовская – преимущественно по законодательному выходу из Союза с опорой на психологический террор против его защитников. Латвийская – через провоцирование «народного гнева», прежде всего против силовиков. Эстонская – нацеленная на межэтнический взрыв, не исключавшая резонансных терактов от имени русскоязычных «оккупантов». Эти предупреждения казались столь же запальчивыми, что и требования националистов. На практике же изначальное сдерживание просоветских сил развязывало руки их антиподам.
Прибалтийскую хронику можно разделить на два условных периода: до «кровавого января» и после. Приведем факт, на наш взгляд, ключевой. В конце марта Москве доложены цифры, сколько бы в этих республиках проголосовало за Союз, если бы республиканские власти пошли на референдум: «Против отделения от Москвы высказались бы: в Литве – 21,7 процента, в Латвии – 35,8, в Эстонии – 23,8». Уже после ГКЧП ответственные за мониторинг в Латвии и Литве признали, что эти показатели были занижены процентов на 15, а то и 20 – ради сгущения красок: принимайте, мол, экстренные меры, иначе Прибалтику не удержать. При любом прочтении эти цифры характеризуют расклад сил на пике агрессивно-митингового негатива к Москве после «кровавого января» в Вильнюсе и Риге. Впрочем, как сказано в источнике, «без учета мнений в коллективах с устойчивым советским настроем». А ведь на рубеже 1990 – 1991 годов «по подтвержденным данным, число активных сторонников независимости в Риге не превышает 12 – 15 процентов горожан, в Вильнюсе – до 20 процентов. Число им пассивно сочувствующих – сопоставимое. За пределами столиц националистические настроения публично не проявляются».
Вопросы возникли, конечно же, после. Например, такие: как учло государство «декабрьскую» волю большинства и не слишком ли оно осторожничало с созданием антисепаратистского заслона?
Всполохи над болотом
Наиболее адекватный перевод литовского слова «саюдис» – всполох. Так называлась главная антисоветская сила в Литве. Что же ей, а заодно латвийскому Народному фронту противопоставила Москва? – Внутренне противоречивые, а порой и абсурдные резолюции типа: «исполнить при наличии условий», «работу проводить неуклонно, но при гарантированном результате», «для преодоления нездоровых настроений шире опираться на “Движение за перестройку – Саюдис”». А после январских кровопролитий – «сделать центром идеологической работы приближающийся День Советской армии». Несмотря на «августейшую» подпись под телеграммой, просоветский лидер Литвы Бурокявичюс открыто назвал ее автора «чудаком» – заменив первую букву на инициал подписавшего. Над душевным смятением, поиском меньшего из зол, жизненным опытом тех, кто еще мог что-то изменить, витало не прописанное, но проступавшее сквозь бумагу: «пусть идет, как идет, но если что – спуску не будет».
Двуликая и вязкая политическая элита, прежде всего Риги, да и Вильнюса, во многом состояла из функционеров, ждавших, когда с разрушительным местным двоевластием справится Москва, а не они сами. Поэтому верный ленинец из латвийского ЦК, инструктируя пополнение рядов КПСС, объяснял, что перестройка – это «путь к распаду империи, ибо не может же Москва устанавливать цены на рижские торты». Такая вот диалектика! Попутно заметим, что в Латвии, в отличие от Литвы и Эстонии, партбилеты выдавались еще и в июне 1991 года. Как ритуальное свидетельство зрелости гражданина теперь уже «свободной страны». Потому и лидеры «полунезависимой» в условиях 1991 года Латвии не в самом узком кругу намекали не только на «продолжение дела красных латышских стрелков», но и на приверженность «чекистской платформе». Как говорится, на всякий пожарный…
Подтверждать ли все это именами? Остановимся на формуле: никому задним числом не мстить, но и кошку называть кошкой. В оценке же деятельных защитников Союза тем более проявим деликатность. Тем более что эпически еще не раскрыта жизненная драма многих обладателей фамилий на – ис и – чюс, кто до сих пор не может навестить даже могилу матери.
А тогда? Едва ли не единственным «непримиримым» борцом за независимость выступал литовец Ландсбергис с верхушкой «Саюдиса». В Латвии таких, как он, скорее всего, не было вообще. Сквозная для советской стороны проблема состояла в дефиците не номенклатурных лидеров. Возможно, на эту роль подходили – в Литве непререкаемо харизматичный глава Шальчининкайского района Высоцкий, в Латвии, в частности, – актриса Артмане. С первым откровенно тянули из-за его польских корней, но главное – из-за его открытого выпада против Горбачева. А вторую – националисты «вовремя» подставили какой-то историей с сыном-художником. В пику ей они же назначили министром культуры не менее известного Паулса.
Его роль ситуативно, по крайней мере на пике противостояния, сводилась к посредничеству между Москвой и Ригой. Ему, всесоюзно взращенному маэстро, приходилось на голубом глазу доказывать историческую – присно и во веки веков – вину первой перед второй. Не без его подачи прибалтийские, а потом и прочие националисты нашли врага «всего живого». Это – «Красная армия и ее клевреты», характеризуемые «народными» виршами рижского января 1991 года: «Московский доблестный ОМОН! / Из дефективных собран он. / Дебилы все собрались там / И по уму, и по мордам…» Увы, с этим дружно соглашались и заезжие российские VIP-«демократы». Зачитаем из блокнота диалог, обращенный, как выяснилось, в будущее: «Товарищ депутат, вы только что скандировали: «Россия – с вами. Коммунистов – под суд. Оккупантов – вон». Кого вы имели в виду?» – «Советскую армию – главного рассадника коммунизма». – «Куда же им идти – в Россию? Чтобы усилить там коммунистов?» – «Вы откуда?» – «Из Ленинграда». – (шутливо) «Вам – по секрету: эх, если бы маленькая война… где-нибудь на Кавказе. Ею бы и занялись. Что тут толкаться?»
