- Вы рискуете остаться без своей дурной головы, если сейчас же не отпустите меня!
- Не отпущу, Принцесса. Уж теперь – точно не отпущу…
Напрасны жалкие попытки слабой женщины оттолкнуть наглеца. Эмелин стояла к нему спиной, прижатая сильной, жадной рукой, и не представляла, что ей теперь делать в столь щекотливой ситуации. «Зачем он пришел? Чего он хочет? Ну в конце концов, не посмеет же он взять меня силой!»
- Не смейте прикасаться ко мне! – зашипела она, когда настойчивые губы заскользили по ее виску, а руки принялись изучать спрятанное под тонким шелком дрожащее от страха тело. – Ничего не будет, слышите, Риньес? Я люблю своего мужа. И я буду ему верна. Я приказываю Вам: убирайтесь!
В ответ маркиз не удержался и громко рассмеялся.
- Любите?! Эмелин, прекратите, ну кого Вы обманываете? Ваши глаза красноречивей любых слов! Ну признайтесь же, Вы плакали весь день? Проклинали меня, проклинали своего «любимого» мужа и куда более счастливую соперницу, – голос Риньеса стал тише; маркиз больше не пытался совратить ее – просто застыл, держа в объятиях девушку, и все говорил, говорил, говорил, лишая ее воли, окутывая своими чарами. – Эмелин, успокойтесь, я здесь вовсе не для того, чтобы Вас обидеть – я хочу Вам помочь. Наверно, мне не стоило говорить Вам о крестьянке, простите дурака, наговорил Вам лишнего вчера, а Вы покой потеряли… Я не хотел этого, само сорвалось. Так больно видеть слезы и отчаяние в Ваших глазах… Простите меня. Не бойтесь, я не такая уж сволочь и не трону Вас, если только сами этого не захотите. Я все утро искал Вас, только чтобы извиниться, а Вы… Вы опять плакали. Он опять обидел Вас?
- Это не Ваше дело, - огрызнулась Эмелин, но уже не вырывалась – ей нужно это тепло, ей нужна ласка; слезы отчаяния и боли беззвучно стекали по бледным щекам. – Риньес, если Вы действительно хотите мне помочь, просто скажите, что он не с ней… Я с ума схожу от всего этого… Вчера он опять отказался от меня, а сегодня уехал. Молча. Я не знаю, где он, с кем, но одна только мысль, что он врет и тайком встречается с этой девушкой… Риньес, зачем Вы сказали мне про нее?
- Простите меня.
- Просто скажите, что он не с ней! Ну мало ли куда он мог опять уехать!
- Эмелин, я не хочу Вас расстраивать, но… Сегодня утром я видел карету Вашего мужа. Он остановился недалеко отсюда и пошел пешком в сторону деревни. Один. Делайте выводы, Принцесса.
- Я ненавижу Вас! Вы уверяете меня, что хотите помочь, но при этом только терзаете меня!
- Увы, лекарство бывает горьким. Оттого, что Вы закроете глаза на правду, лучше не станет, врага нужно знать в лицо. Эмелин, прекратите сходить с ума. Да поймите же, такие браки редко бывают счастливыми, в них нет места для любви! Если он выбрал другую, Вам лучше завести себе любовника и не трепать понапрасну свои нервы.
- Что?!
- Что слышали. Насколько мне известно, на Вашей родине считается абсолютно нормальным иметь фавориток и фаворитов. Эмелин, Ваша верность никому здесь не нужна, и уж тем более, Вашему супругу.
- Замолчите! – Эмелин вырвалась из рук маркиза и отскочила к кровати. – Мне не нужен фаворит, и уж тем более, в Вашем лице! Вы же обещали, что не тронете меня! Риньес, оставьте меня, уходите, я прошу Вас! Я умоляю Вас!
- Я помню о своем обещании, Принцесса. Но почему Вы так меня боитесь? – он подошел и резко развернул девушку к себе лицом. – А хотите, я Вам скажу? Вы не меня сейчас боитесь, а себя. Потому что я прав. Потому что могу дать Вам то, что Вам так сейчас нужно. Потому что Вы сами, того не осознавая, хотите этого, но жутко боитесь, а бояться не надо. Остаться одинокой, ревнивой, злобной, нелюбимой мужем женщиной, – вот что гораздо страшнее.
Эмелин так и не смогла ему возразить – задыхаясь от возмущения, она открывала рот, пытаясь что-то сказать, пока Риньес не усмехнулся и не приблизился к ее губам. Он действовал крайне аккуратно, боясь ее спугнуть, но стоило ему коснуться приоткрытых губ, как Эмелин, поддавшись, неожиданно вцепилась в него как дикая кошка и ответила на поцелуй – совсем как утром, в той беседке. Он не прогадал, молодая женщина, прячась за маской приличия, вопреки всем своим словам жаждала именно этого: силы, власти, желания и господства мужчины над ней. Ей просто хотелось быть женщиной – любимой и желанной. И пусть любовь эта совсем не та, о которой слагают легенды, и пусть цена ей – медный грош, а срок – всего лишь ночь, опустошенная, измученная женщина искала в ней спасения.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
- Не надейтесь, что мы с Вами станем любовниками, - прошептала Эмелин, на мгновенье оторвавшись от маркиза. – Даже если Вы и правы, это всего лишь минутная слабость, это ничего не значит. Сегодня мне очень плохо, но я не намерена изменять Ренарду.
- Конечно.
Она уже совсем не сопротивлялась, когда он вновь завладел ее губами, когда руки заскользили по шелку ее сорочки, сминая… Дорвавшись до чужой женщины, он радовался своей победе – маленькой, незначительной, но достаточной, чтобы самоутвердиться. Доверчивая, глупая девчонка не удосужилась даже проверить все то, что уже который день он вливал ей в уши, доказывая самому себе и всему миру, что он может! Может все, чего бы он ни пожелал! Утереть нос королю – а почему бы и нет? Забраться в постель к самой королеве – да почему же нет-то?!
Он с детства, с первых дней жизни, не ведал ни малейших проявлений любви и заботы в свой адрес. Он – ненужный ребенок, позор матери и вечный укор. Отброс, не имеющий права на жизнь, и уж тем более, на какую-то любовь.
Он слишком много знал ненависти и злобы, но не знал ни ласки, ни заботы. Чуть повзрослев, как мог, сопротивлялся судьбе, начал доказывать свое право не просто на существование, а на полноценную, сытую, насыщенную жизнь. Доказывал, как мог. Он поступил на службу еще мальчишкой – служил исправно, учился военному мастерству и мечтал стать полководцем. Блестящие успехи принесли ему первое признание: сослуживцы смотрели с уважением, наставники – с одобрением, женщины… с вожделением. Жизнь наладилась, заиграла всеми гранями, открывая все новые возможности для роста. Даже мать – и та перестала стыдиться нагулянного сына и смотрела теперь открыто, даже с насмешкой, в глаза всякому, кто смел укорить ее!
Признание пришло, но радость молодого мужчины оказалась недолгой – он наслаждался благами новой жизни, а детская обида все не проходила. Казалось, стоит чуть остановиться, и опять все рухнет. И он бежал по этой жизни, любой ценой, день за днем доказывая свои права, доказывая, что он ничуть не хуже других, а может, даже лучше. Таких, как Ренард, он ненавидел особенно – сытые, обласканные с детства, не знающие ни в чем отказа, купающиеся в роскоши по одному только праву рождения. Им не нужно ничего доказывать, судьба преподнесла им все блага еще задолго до их появления на этот грешный свет! А разве это справедливо? Зависть и злоба, ревность к счастью других только подпитывали мальчишку, толкая на немыслимые поступки. Увидев на празднике молодую красивую северянку рядом с ненавистным королевским отпрыском, Риньес поклялся, что во что бы то ни стало покорит испуганную деву, отвоюет у муженька и завладеет ею.
И вот теперь мечта сбывалась. Эмелин дрожала в его руках, поддавалась на искусную ласку, а когда он решительно стянул с нее сорочку, даже не подумала сопротивляться – горела молодая плоть, распаленная умелыми руками, и требовала, жаждала власти над собой.
- Ваше Величество, я обещал, что не трону Вас, - тихо проговорил Риньес, отстраняя от себя расслабленную обнаженную женщину, смеясь и наслаждаясь ее растерянностью. – Если мы не остановимся сейчас, потом я за себя не ручаюсь.
- Риньес, Вы – подонок. Вы мастерски пользуетесь моей слабостью…
Маркиз улыбался, любовался девушкой и даже не возражал: подобные комплименты ему скорее льстили – они всегда выдавали бессилие и покорность всех знатных особ, которых ему удавалось когда-либо уложить под себя. Эмелин, чуть придя в себя, на секунду прикрыла глаза, все никак не решаясь сдаться в желанный, сладостный плен. А потом решительно взглянула в смеющиеся глаза маркиза и провела рукой по легкой, ничуть не скрывающей его тепло рубашке.
