Конфуцианство не могло уже быть таким же, как при Учителе. Исторический опыт показал, что далекое прошлое в качестве непреложного образца для подражания не годится. Царства, опиравшиеся на уделы, рухнули в первую очередь, а побеждали те, что насаждали в своей жизни не укорененные в старину ритуальные нормы, не «человечность», а порядки военного лагеря. Правда, такие тоже в конце концов плохо кончили… Вот и надо было все хорошенько обдумать. Так рождалось обогащенное легизмом «имперское», или ханьское конфуцианство. Именно в те годы конфуцианство в его преобразованном виде стало основой китайского самосознания, можно сказать, его структурообразующим фактором (что само оно своим появлением на свет обязано исконному китайскому менталитету — мы уже говорили). А китайские чиновники во все времена были, с одной стороны, по-легистски дисциплинированны, а с другой — в большинстве своем не забывали о совести и о долге.
Самые дельные ответы на вопросы императора и его министров давал конфуцианец Дун Чжуншу. Главную цель своих литературных трудов и всей своей деятельности он видел в том, чтобы конфуцианство стало руководством к устроению всей общественной жизни. Иногда он явно брал через край. Когда в 136 г. до н.э. У-ди учредил специальную академию для изучения пяти основных конфуцианских канонов — Дун Чжуншу стал настойчиво добиваться от него «искоренить сто школ и почитать только конфуцианство». Хотя именно в те годы последователи Учителя стали гораздо терпимей к чужим доктринам, чем прежде.
По инициативе Дун Чжуншу впервые стали проводиться экзамены на занятие чиновничьих должностей по кругу знаний, базирующемуся на конфуцианских трудах. Это был первый шаг к созданию в будущем стройной экзаменационной системы — основе отбора кадров для государственной службы.
Другая огромная заслуга ученого в том, что он существенно дополнил конфуцианское учение в мировоззренческом плане: обогатил его представлениями о первоосновах бытия — подобными тем, что открылись даосам и основателю учения о первоэлементах у-син Цзоу Яню.
Во главе мироздания ученый видел Небо. Оно источник всех вещей, Великий Путь Дао свершается по его установлению: «Порядок и смута, гибель и процветание зависят от судьбы, ниспосылаемой Небом. От нее нельзя уклониться». Вместе с Небом в рождении всех вещей участвует и Земля — как важнейшая составная часть природы.
А между Небом, которое вверху, и Землей, которая внизу — человек, и он — самое ценное из всего того, что создано Небом. Небо творит вещи, Земля их вскармливает, а человек доводит до совершенства своей культурной деятельностью. Человек, учил далее Дун Чжуншу, призван «пользоваться всеми вещами и повелевать всякими тварями» (ироничные даосы в ответ заметили, что, следуя такой логике, венец творения — это комары, которые сосут из человека кровь и таким образом используют его).
Главный «материал» для построения всего сущего — дышащая, живая энергия ци, открытая даосами. Силы инь и ян — это ее проявления.
Мыслитель представил триаду Небо — Человек — Земля в виде трех горизонтальных полос. Потом пересек их вертикальной — Путем Дао, и получился иероглиф «ван» — правитель, который единственный может постичь его сокровенный смысл и который повелевает, исходя из этого знания, т. е. следуя сокровенной воле Неба.
Ход исторического процесса Небо направляет, используя круговорот первоэлементов. Каждая династия, которой соответствует определенный первоэлемент, начинается с обретения Мандата Неба, проходит через «три периода господства», а потом сменяется следующей — по закону чередования первоэлементов. При этом в плане конкретных исторических реалий было уточнено, что на смену династии Чжоу, которой сопутствовала энергия огня, пришла под знаком воды не Цинь, а Хань. Цинь же была объявлена незаконной, выпадающей из данного Небом распорядка вещей.
Кроме того, Дун Чжуншу высказал мнение, что великий Конфуций вполне заслуживал того, чтобы Небо обратило на него свой взор и вручило Мандат ему — но этого, к сожалению, почему-то не произошло.
* * *
Главной внешней проблемой по-прежнему были хунну. Политика умиротворения действовала малоэффективно, и У-ди стал искать «врагов своих врагов», чтобы обрести в них союзников для решительных действий. В 138 г. до н.э. на дальний запад была отправлена дипломатическая (она же разведывательная) миссия из сотни человек во главе с Чжан Цянем. Но путешествие затянулось — путешественники на целых десять лет оказались в плену у хунну. В конце концов выжившим удалось бежать, и Чжан Цянь оказался в Фергане — более чем в трех тысячах километров от ханьскои столицы, не только за тридевять земель, но и за множество гор и пустынь.
Для Запада это была дальняя восточная граница эллинистического мира — Бактрийское царство, одно из тех, что возникли после завоевательных походов Александра Македонского и многое усвоили из античной культуры.
Бактрии тоже изрядно доставалось от хунну — но ни до чего конкретного не договорились. Да, сказать по правде, и при более успешном завершении переговоров вряд ли вышел бы какой-то толк: трудно представить, как можно было скоординировать военные планы на таком расстоянии.
На обратном пути экспедиция опять угодила в плен все к тем же «гостеприимным» хозяевам, но на этот раз удалось быстро улизнуть: у хунну была большая сумятица по поводу выбора вождя союза племен. Если предание достоверно, Чжан Цянь впервые привез тогда в Поднебесную грецкий орех и виноградную лозу, и именно от него ведет свою историю китайское виноделие — в его европейском, а не рисовом варианте. А еще он поведал Сыну Неба о прекрасных конях и о сильных, выносливых ослах, виденных им в далекой западной стране, и о прочих своих впечатлениях (они вошли в написанную им книгу, представляющую собой ценнейший исторический и географический источник). И, как следовало ожидать от опытного дипломата, о наилучших путях для похода туда большой армии.
Через некоторое время китайские воины действительно добрались до Ферганской долины, в ней и в близлежащих оазисах были устроены военные форпосты. Императорская конюшня украсилась лошадьми невиданных прежде достоинств. А еще появилась возможность для продвижения китайских товаров далеко на запад. Главной гордостью Поднебесной как тогда, так и много позже были шелковые ткани. Транзитом китайские шелка доходили до Рима, где сразу же стали объектом ажиотажного спроса, а неведомых пока китайцев прозвали seres — «людьми шелка» (наш замечательный историк Лев Гумилев, неисправимый евразиец, язвил, что своим успехом эта продукция Поднебесной была обязана тому, что тогдашняя Европа неимоверно завшивела, а за шелковые сорочки кусачие насекомые не могли зацепиться своим лапками и летели вниз, под безжалостные италийские сандалии).
Вообще-то китайцы никогда не стремились к расширению внешней торговли, считая, что у них и без нее имеется все самое лучшее. Но соображения престижа им не были чужды, и исходя из них, они охотно экспортировали свою культуру — а при возможности не прочь были и расширить свою империю.
* * *
Большая война с хунну началась задолго до возвращения Чжан Цяня. Четыре китайских полководца наступали одновременно по разным направлениям, и, в конце концов, от кочевников были очищены обширные приграничные районы. Туда сразу же потекли переселенцы, особенно много их оседало на плодородных землях в северной излучине Хуанхэ. Чтобы обезопасить свои теперь уже тылы, У-ди занялся приведением в порядок Великой стены. Кроме ремонта, она была продлена далеко на запад, обеспечивая защиту караванов до самой пустыни Такла-Макан — что сделало возможным регулярные торговые связи с Восточным Туркестаном. В западном своем углу несравненное фортификационное сооружение украсилось так называемыми Нефритовыми воротами (неподалеку от современного Юймыня в провинции Ганьсу). Китайским армиям приносили успех не только талант полководцев и бывшая на высоте военная теория, но и вооружение — особенно хороши были длинные стальные мечи и кольчуги у всадников и арбалеты у пехотинцев.
Военная экспансия распространялась также на юг, в направлении Вьетнама, и на восток — в Корею и Маньчжурию. Китайская культура проникала еще дальше: через Корею с ней познакомились японцы. К концу правления У-ди империя Хань включала в себя практически все ныне наиболее заселенные районы Китая, а ее площадь составляла около трех миллионов квадратных километров (свыше пяти Франций!).
Великая Китайская стенаНо за все надо платить. Войны, а также строительство, прокладка дорог и каналов, осуществляемые с имперским размахом, разоряли казну. Заработала фискальная мысль. Был введен налог на любые продажи на рынке — знакомый нам по началу 90-х «налог с продаж». Налогами облагались транспортные средства и недвижимость. Не забыли и о детишках: китайчата в возрасте от трех до четырнадцати лет стали плательщиками подушного налога. И все больше продавалось прав на откупа: «спор о соли и железе» был решен однозначно.
