Наверное.
Если позвонит, мне будет приятно.
Алло!
Алло, реальность, ты слушаешь?
Кажется, нас разъединили.
* * *
Дорогой Никто!
Не презирай меня, пожалуйста, но мы с Джеффом снова вместе. Не знаю, сколько у нас продлится на этот раз, но делаю вид, что мне все равно.
* * *
Дорогой Никто!
Мы с Джеффом ПОКА вместе. Я безнадежно в него влюблена. Он говорит, с ним та же фигня. Прошлым летом я порядком ушатала собственную жизнь и сейчас пытаюсь склеить осколки. Я хочу, чтобы все успокоилось и постепенно улучшалось, однако снова подводит здоровье. Я уже не знаю, надо ли приближать свой конец. Я не могу. Говорят, лекарство будет найдено еще при моей жизни, раз уже разобрались с клонированием. Пишут, это поможет меня вылечить. Ну, надеюсь.
* * *
Дорогой Никто!
Я знаю, что скоро меня снова положат в больницу, поэтому вчера вечером мы с Джеффом пошли к тарзанке оттянуться, пока я еще могу. Стоял страшный холод, я была в большой зимней куртке и перчатках.
Кое-кто из парней бегал без курток, но я видела, что они мерзнут, хотя и храбрятся. Мы сели в круг – я на старом грязном пружинном матраце – под деревом. Посередине стояла свечка и две упаковки дешевого пива. Я держала стакан рукой в перчатке (вот как было холодно), а другую перчатку отдала Джеффу, потому что у него перчаток не было.
Окончательно замерзнув, мы перебрались в заброшенный дом довольно далеко от реки – в центре, почти на Ист-Энде. Пиво быстро заканчивалось – чем пьянее, тем теплее. Сидевший напротив парень, без куртки и в лыжной шапке, вытащил пачку сигарет-дженериков и предложил одну соседу. Он сидел на пластмассовом кресле-туалете для пожилых.
Девушка рядом с ним пристроилась на сломанном садовом стуле. На чем сидели остальные двое, не знаю. Кто-то бросил кусок картона от упаковки пива в пламя свечи. Она начала гаснуть. Становилось темно, едва можно было различить лица. Разговор не клеился. Тишину нарушало лишь бульканье пива – банки осушались одним глотком.
Сидевшая на матраце девушка искала бычки под ногами, подсвечивая себе зажигалкой. Изо рта у нее шел пар.
Парень по имени Джон громко рыгнул. Некоторые парни засмеялись.
Девушка с каштановыми волосами сказала: «Фу, гадость» и рыгнула еще громче, будто ее вырвало.
Разговор оживился. Холод уже не казался нестерпимым. Я говорила с сидевшими слева, и они смотрели на меня с приятным удивлением. Свечка почти догорела, когда симпатичный мексиканец поднялся, малость навеселе и очень счастливый, и сказал, что принесет другую из шкафа наверху. Все посмотрели на него, но промолчали. Я встала и сказала, что пойду с ним – нехорошо, чтобы он шел один. Я пошла по лестнице за мексиканцем, который светил себе зажигалкой.
В спальне мы огляделись. Он ничего не говорил, я тоже молчала. Я подошла к замерзшему окну и выглянула. Шел снег. Парень озирался. Мне не понравилось молчание, и я спросила:
– Нашел свечи?
У меня получилась очень фальшивая обеспокоенность, потому что я знала – нашел.
– Да-а, – медленно ответил он.
– Хорошо, – сказала я, и мы сошли вниз.
Все уже хохотали, передавая по кругу разбитую миску с нарисованной дьявольской рожей. Мою перчатку натянул какой-то парень, а девчонка, которой досталась вторая, ушла писать. Я присела рядом с Джеффом, чмокнула его в щеку и взяла за руку. Рука была холодная, не такая, как я ожидала, но все же.
Джефф смотрел куда-то вдаль. Стало тише, но некоторые продолжали разговаривать, перейдя на повышенные тона. Было не разобрать, кто на приходе, а кто просто пьян, но у меня под ложечкой возникло ощущение, которое бывает, когда я здорово пьяна.
Девица, сидевшая рядом со мной, вернулась в комнату и села мимо матраца с безучастным видом. Я спросила, все ли с ней нормально. Она меня не слышала, но с ней все обойдется, поэтому я стала смотреть на свечку на полу и слушать, что говорили другие. Во второй упаковке осталось банок шесть. Я вынула две и поставила возле себя, допивая ту, что в руке.
Один парень начал скандалить с другим. Я некоторое время слушала, потом пацан-испанец велел нам заткнуться, а то соседи услышат. Мы совсем о них забыли. Я снова поцеловала своего бойфренда в щеку. Он был здорово пьян – у его ног стояло много пустых пивных банок.
– Я люблю тебя, – сказал Джефф, обнимая меня.
Я засмеялась и стиснула его руку. Мексиканец со своей шатенкой смотрели на нас с улыбкой.
Детская клиника
Филадельфии®
Зима 1998–1999 гг.
Дорогой Никто!
Сегодня я проснулась от кровавого кашля. Я уже почти привыкла. Из легких шла ярко-алая кровь – она из меня выбрызгивалась. Я подавилась во сне. Жуткий красный цвет, как в фильмах – шокирующе алый. Цвет ада.
Меня почти мутит от того, в чем я сейчас признаюсь, но я чувствую некоторое ОБЛЕГЧЕНИЕ, просыпаясь со вкусом крови во рту: по крайней мере, кровь жиже, чем густая, комковатая желчь. Кровь я хоть проглотить могу, прежде чем кто-то заметит, в отличие от смертельной кашицы, в которую превращаются мои легкие. Мокрота слишком густая и отвратительная, чтобы глотать, – я давлюсь слизью и боюсь, что меня вырвет.
Я позвала мать. Она вызвала врача. Когда через полчаса он приехал, на салфетке, которой я вытирала губы, все еще оставались кровавые следы. Во рту был металлический привкус.
Доктор предложил мне два варианта: либо положить меня в больницу сегодня, либо попытаться полечить дома сильными антибиотиками и стероидами. Я сказала, что хочу лечиться дома, прекрасно понимая, что этот номер НЕ ПРОКАТИТ (лекарства, которые он мне назначает, всякий раз временно превращают меня в инсулинозависимого диабетика, но все лучше, чем больница).
Вместо этого меня госпитализировали.
Врач сказал, если бы хоть на день отложили, я бы умерла.
Детская клиника
Филадельфии®
Дорогой Никто!
Завтра сочельник. Мне гораздо лучше, легкие почти как у здоровой. Хочу всегда оставаться такой! Правда, до конца мне не вылечиться – я вынуждена принимать кучу лекарств и делать процедуры, но хоть дышать теперь могу. Я рада, что мне лучше, но с удовольствием бы обошлась без поучений. Вот бы все эти дебильные доктора и соцработники занялись своими делами и не лезли в мои! Я сюда не для мозгоклюйства приехала, а из-за пневмонии. Меня то и дело шпыняют, что я попала в больницу, потому что не слежу за собой.
Это самая большая ложь, какую я слышала с последнего посещения школы: уделяемое болезни внимание занимает, черт, всю мою жизнь!!! Кто они такие, чтобы говорить мне подобное? Их нет рядом, когда каждое утро я просыпаюсь и глотаю тринадцать таблеток, затем делаю ингаляцию и физиотерапию грудной клетки. Их нет, когда через десять часов я принимаю еще тринадцать таблеток и повторяю процедуры!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
