Вот туда‑то и отправились Сергеев — младший, полковник Ланской и Александр Шумилин. Его Николай подхватил у метро Удельная. Пока гость и его сопровождающий развлекались стрельбой, Шумилин сгонял в штаб ЗапВО к своему знакомому в пресс — службе. Там он получил бумагу, в которой говорилось, что корреспондент одной из питерских газет с двумя сопровождающими его лицами, направляется в Каменку в расположение 138–й ОМСБр для написания материала о боевой учебе танкистов и мотострелков.
И теперь "тойота" Николая мчалась по шоссе в направлении Выборга. Ланской был восхищен скоростью, с которой двигался автомобиль. А когда Шумилин сообщил ему, что скорость на некоторых участках достигала сто верст в час, удивлению его вообще не было предела.
— Это что же, господа, получается, что за один день вы можете из Петербурга добраться до Москвы? — спросил он, — ведь это просто уму непостижимо!
— Можем, — лаконично ответил Николай, — бывало и так, что утром я выезжал в Москву, а днем, сделав все дела, отправлялся назад, и к полуночи был уже снова в Петербурге.
— Да, — задумчиво сказал Ланской, — потому‑то и жизнь ваша какая‑то быстрая, суетливая. Во всяком случае, для меня, человека XIX века она выглядит именно такой. У нас все происходит неспешно, размеренно.
— В каждом времени есть своя прелесть, — философски заметил Шумилин, — иногда и мы устаем от всех этих гонок, и мечтаем просто сесть на камушек на обочине, и подумать — помечтать о вечном, порассуждать о смысле жизни.
А за окнами автомобиля мелькали деревья, дорожные знаки и встречные автомобили. Серая лента шоссе стелилась под колеса "тойоты".
— Коля, поставь что‑нибудь наше, чтобы не было скучно, — сказал Шумилин.
Сергеев — младший кивнул, и нажал на кнопку DVD — плейера. Ланской вздрогнул, когда в салоне автомобиля неизвестно откуда раздался хрипловатый мужской голос:
На войне, как на войне:
Патроны, водка, махорка в цене,
А на войне нелегкий труд,
А сам стреляй, а то убьют…
Песня эта, не была похожа ни на одну из солдатских песен, которые доводилось слышать полковнику за годы службы в армии. Но это была, несомненно, солдатская песня, в которой рассказывалось о войне, о том, что смерть и жизнь, радость и горе, там ходят рядышком. А неизвестный певец рубленными и грубыми фразами пел о неведомом Ланскому комбате, который "сердце не прятал за спины солдат".
Когда же закончилась эта песня, то почти сразу зазвучала следующая, которую, как понял кавалергард, пел тот же певец:
Давай за жизнь, давай брат до конца,
Давай за тех, кто с нами был тогда.
Давай за жизнь, будь проклята война,
Помянем тех, кто с нами был тогда.
— Скажите, Николай, — вам много пришлось воевать? — спросил Ланской, когда закончилась эта песня, и отзвучал последний аккорд. Сергеев — младший нажал на кнопку плейера, после чего задумался на минуту. Лицо его неожиданно стало жестким, и серьезным. Только сейчас полковник заметил в его русых волосах седые пряди.
— Знаете, Петр Петрович, — сказал он, — воевать довелось не так уж много, что‑то около года, но даже за это время крови и смерти повидал столько, что хватило на всю жизнь. Скажу вам честно, было страшно, и врет тот, кто рассказывает о том, что в бою ничего и никого не боялся. Но нужно было заставлять себя побеждать страх, и делать то, что следовало делать. И мы делали это.
— Давайте, не будем больше об этом, — попросил после недолгого молчания Николай, — послушаем лучше что‑нибудь повеселее. Дядя Саша, хотите вашу, любимую? — Шумилин кивнул, и Сергеев — младший снова нажал на кнопку DVD — плейера.
В салоне раздалась разухабистая мелодия:
На спящий город опускается туман,
Шалят ветра по подворотням и дворам,
А нам все это не впервой,
А нам доверено судьбой
Оберегать на здешних улицах покой.
Ланской удивленно посмотрел на улыбающегося Шумилина. — Александр Павлович, неужели эта песня вам нравится?! Ведь это просто какие‑то разбойники с большой дороги поют!
— Нет, Петр Петрович, — ответил Шумилин, — сия песня — как раз о тех, кто разбойничков ловит. Довелось в молодости подобным делом позаниматься. — Нет — нет, не подумайте плохо, — поспешил успокоить Александр Ланского, — не разбойничал я, а, наоборот, ловить всяких лихих людей. Ну, а воспоминания о молодости, как вы знаете, Петр Петрович, всегда приятно вспомнить.
А певец продолжал лихо распевать:
Да! А пожелай ты им ни пуха, ни пера.
Да! Пусть не по правилам игра.
Да! И если завтра будет круче, чем вчера,
"Прорвемся," — ответят опера.
Так с песнями они незаметно и добрались до Каменки. Предупрежденное из штаба округа местное начальство встретило их на КПП, и без особых формальностей допустило на полигон, где проводили учение мотострелки и танкисты.
Ланской своими глазами увидел рычащих и плюющихся сизым дымом разъяренных железных монстров, которые у потомков назывались танками и боевыми машинами пехоты. Несмотря на свои размеры, они грациозно двигались по полигону, поднимая тучи пыли, стреляя при этом на ходу из пушек и пулеметов, и разнося в щепки мишени.
— Александр Павлович, даже одна такая машина стоит батальона нашей пехоты, а то и целого полка, — в восхищении шепнул он на ухо Шумилину, — имея несколько танков и БМП, наша армия была бы непобедима!
— Э, нет, Петр Петрович, — так же шепотом ответил ему Александр, — до танков, пожалуй, ваша армия еще не доросла. И вряд ли дорастет в ближайшее время. Промышленность России просто не поднимет даже одну такую машину. Средств, может быть, и хватит, а вот возможностей для ее эксплуатации нет. Это мы вам все показали, как предел того, к чему к чему надо стремиться. Прежде чем обзаводиться танками, России надо будет завести металлургические, механические и нефтеперегонные заводы, приличный транспорт. А самое главное — подготовленных танкистов — солдат и офицеров. Без них танки — не более, чем груда железа. Начинать вам надо с самого простого, с унитарного патрона и оружия под него. Пройдемте на стрельбище. В тире Николай вам показывал оружие ближнего боя, теперь посмотрите, что применяется, если неприятель находится от вас на большом расстоянии.
Зрелище учебных стрельб пулеметчиков и гранатометчиков привели Ланского в изумление, ну, а стрельба снайперов вообще ввела его в состояние ступора. Он никак не мог понять — как люди с ружьями, снабженными какими‑то странными трубками, в которые смотрели стрелки, ухитряются попасть с такого огромного расстояния в такие маленькие мишени.
— Есть ружья попроще этих, — шепнул ему Шумилин, — такие же точные, дальнобойные и смертоносные, только не такие скорострельные, которые можно поставить на вооружение егерских рот и батальонов. Пехота противника, без офицеров и сержантов превратится в стадо, которое может быть заколото штыками русских пехотинцев, или изрублено саблями русской кавалерии. Вражеская пушка с выбитым расчетом — это ничто. Тем более, что есть зажигательные пули, способные воспламенять картузы с порохом… Это для начала.
— Надо подумать, как объяснить все это государю, — так же тихо ответил Ланской. — Только сделать это будет нелегко. Вот, если бы он увидел все это сам…
Тем временем, с разрешения руководителя учебных стрельб, Николаю разрешили пострелять из СВД. По тому, как он по — хозяйски взял в свои руки винтовку, и умело занял позицию, стало ясно, что этот человек имеет отношение к славному сословию снайперов. Ну, а после того, как Николай быстро и точно поразил все мишени, в этом уже никто не сомневался.
— Где довелось пострелять? — спросил у Сергеева — младшего руководитель стрельб, средних лет майор с "Кавказским крестом" на кителе, принимая у него СВД.
— Двухтысячный, январь, Чечня, Грозный, — лаконично ответил Николай, — потом февраль, Шатой.
— Могли встретиться, — так же лаконично сказал майор, — а может и встречались.
— Все может быть, — усмехнулся Николай. — Земля — шарик маленький.
Смеркалось. Учения на полигоне заканчивались. Попрощавшись с командованием, Шумилин, Ланской и Сергеев — младший сели в автомашину, и отправились в обратный путь. Полковник был полон впечатлений. Всю дорогу он расспрашивал у Шумилина и Николая о боевой технике XXI века, о способах ведения боевых действий в их времени, и о войнах, которые пронеслись над Россией.
