— Двухтысячный, январь, Чечня, Грозный, — лаконично ответил Николай, — потом февраль, Шатой.
— Могли встретиться, — так же лаконично сказал майор, — а может и встречались.
— Все может быть, — усмехнулся Николай. — Земля — шарик маленький.
Смеркалось. Учения на полигоне заканчивались. Попрощавшись с командованием, Шумилин, Ланской и Сергеев — младший сели в автомашину, и отправились в обратный путь. Полковник был полон впечатлений. Всю дорогу он расспрашивал у Шумилина и Николая о боевой технике XXI века, о способах ведения боевых действий в их времени, и о войнах, которые пронеслись над Россией.
Когда автомобиль въехал в черту города, Ланской, немного уставший от непривычного для него путешествия, замолчал, а потом попросил у Николая, — Не могли бы вы мне дать снова послушать того певца, который пел о войне?
Сергеев — младший кивнул головой, нажал на кнопку плейера. В салоне раздался хрипловатый голос, певший о вернувшемся с войны человеке:
Сколько зим, сколько лет, сколько вод утекло,
Сколько жизней прошло без меня, сколько жизни ушло от меня.
Я вернулся домой, а виски сединой
Припорошило в дальних краях, да и грудь вся в сплошных орденах.
По высокой — высокой траве, я пройду в полный рост,
Полной грудью вдохну воздух этих полей, мной давно позабытый на вкус…
Дорога к Черной речке
Портал закрылся, и Ольга Румянцева оказалась там, где мечтала побывать всю свою жизнь — в XIX веке. Она с любопытством стала осматривать комнату. Правда, Сергеев, закончивший перетаскивать в свою комнату сумки, полученные из будущего, грубо вернул ее к суровым реалиям.
— Владимир Федорович, — обратился он к Одоевскому, — меня сильно беспокоит вот какой вопрос — а что скажут ваши слуги, увидев, что полковник Ланской из квартиры не выходил, но его в ней уже нет? А вместо него появилась какая‑то странно одетая дама, которая попала в ваше жилище не менее странным способом, минуя входную дверь…
— Действительно, я как‑то не подумал об этом, — растерянно сказал князь. — Впрочем, можно что‑нибудь придумать.
— Дорогой, — сказала княгиня, — я сейчас все улажу.
Она выскользнула из комнаты, и через пару минут все услышали, как хлопнула входная дверь. Потом вошла Ольга Степановна, довольно потирая руки.
— Со Степаном вопрос решен, — сказала она — я послала его на Невский, чтобы он купил свежие газеты для князя. А горничная сейчас занимается переборкой моего гардероба. Я велела ей найти вот эту брошь, — и княгиня показала красивую брошку с изумрудами, которую она до этого сжимала в своем кулачке. — Думаю, искать ее она будет долго. За это время из квартиры "выйдет" кузен, и "войдет" моя старая знакомая, которая долго жила в Новом Свете, и лишь на днях снова вернулась в Россию. Потому она и так странно одета. Впрочем, Ольгу Валерьевну мы сейчас переоденем. У меня найдется подходящее для нее платье.
— Ольга Степановна, да вы просто умница! — воскликнул восхищенный Сергеев. — Мы бы с Владимиром Федоровичем, наверное, до вечера ломали бы голову над этим вопросом. А вы, раз — два, — и все в порядке!
Княгиня смущенно улыбнулась. — Виктор Иванович, сказала она, — не забывайте, что я бывшая фрейлина. Скажу вам, что за время моего нахождения в Зимнем дворце мне пришлось сполна увидеть интриги придворных, узнать коварство и хитрость окружавших меня людей. Поверьте, я с огромной радостью покинула царский дворец, для того, чтобы оказаться рядом с любимым человеком.
И княгиня ласково погладила по щеке Одоевского. Князь поцеловал руку супруги, глядя на нее влюбленными глазами. Но эту идиллию разрушила Ольга Румянцева, закончившая осмотр комнаты, и немного освоившаяся в ней.
— Сказать по правде, я завидую вам, княгиня. Но вам все же придется снова проникнуть в этот мир придворных интриг, чтобы помочь нашей стране избежать больших бедствий и страданий.
— Ольга Валерьевна, — тихо сказал Одоевский, — я все помню. И мы начнем заниматься тем, о чем вы только что сказали, прямо сегодня. Через полчаса мы с Виктором Ивановичем отправимся на Черную речку, чтобы провести там рекогносцировку.
А вы можете прогуляться с княгиней по Невскому, заглянуть в магазины, и, если вам повезет, то познакомиться с нужными вам людьми. И еще, дорогая?.. — князь вопросительно посмотрел на свою супругу.
— Да, — сказала княгиня, — мы с мужем решили попросить вас принять от нас в подарок вот это, — и Одоевская протянула Ольге ту самую брошь с изумрудами, которую она принесла из своей комнаты.
— Мы помним все ваши хлопоты и то, что вы уже сделали, и еще сделаете для нас, — княгиня покраснела, — поэтому в благодарность за все — носите, и помните о нас.
Ольга даже растерялась, увидев то, что ей хотят подарить. По ее прикидкам такая золотая брошь с изумрудами работы, как минимум, XVIII века, в ее мире могла стоить очень дорого. Но от подарка отказываться было неудобно.
Поблагодарив княгиню, Ольга положила сумочку брошь, и, в свою очередь, протянула Одоевской женские механические часики "Чайка" с браслетом из финифти. Циферблатов часов закрывался крышечкой, украшенной той же финифтью. Конечно, по стоимости этот подарок был не сравним с княжеским, но все же…
Княгиня с удовольствием приняла ее подарок. Часики на ее изящной ручке смотрелись прекрасно. К тому же ничего подобного в XIX веке пока еще не делали. Ольга Степановна уже представила, какой восторг и зависть вызовут эти часики у ее знакомых.
Пока женщины весело щебетали, разговаривая на только им понятные темы, мужчины быстренько собрались, и отправились в поход. К тому времени, лакей Степан, вернувшийся с газетами, сбегал на конюшню, и велел приготовить для князя экипаж.
На улице, выйдя из парадной, они столкнулись нос к носу с симпатичной молодой дамой лет двадцати пяти, которая вежливо поздоровалась с князем, и с любопытством посмотрела на Сергеева.
— Куда это вы собрались, Владимир Федорович? — поинтересовалась она. — Мой батюшка говорил, что вы в последнее время все больше дома сидите. На службе он вас тоже уже давненько не видел.
— Передайте уважаемому Дмитрию Николаевичу, — ответил даме князь, поклонившись ей, — что, к сожалению, дома меня удерживают дела неотложные, а так же временное нездоровье.
— А как вы поживаете, Лидия Дмитриевна, — в свою очередь поинтересовался Одоевский, — как ваш супруг, Егор Иванович, как сынок, Дмитрий?
— Все, Слава Богу, живы и здоровы, — ответила дама, — сынок растет, уже ходить начал. Заглядывайте к нам, Владимир Федорович, да и не один, а с супругой. Мы всегда рады видеть вас.
Раскланявшись с дамой, отправившейся дальше по своим делам, мужчины сели в коляску, кучер взмахнул кнутом, и они тронулись в путь.
— Кто эта дама? — спросил у князя Сергеев. — Похоже, что она ваша старая знакомая?
— Еще бы, — усмехнулся Одоевский, — это дочь моего начальника, действительного тайного советника, главноуправляющего II отделением Собственной Е. И. В. канцелярии, члена Государственного совета и председателя его департамента законов, Дмитрия Николаевича Блудова.
Человек он довольно консервативных взглядов, но не чуждый новому, если это новое идет на пользу государству. Надо будет вас потом с ним познакомить. Кстати, в прошлом он — министр внутренних дел, и министр юстиции. А дочь его, Лидия Дмитриевна, замужем за Егором Шевичем, сыном генерала Ивана Шевича, геройски погибшего в сражении при Лейпциге.
Кстати, мать Егора Шевича, Мария Христофоровна, никто иная, как сестра Александра Христофоровича Бенкендорфа. Вы конечно помните — кто он и чем заведует.
За разговорами они не заметили, как доехали до Марсова поля, и до Воскресенского наплавного моста, по которому экипаж перебрался через Неву, и покатил по Каменоостровскому проспекту в сторону Черной речки. Места эти были Сергееву абсолютно незнакомы, хотя в XXI веке перехожены — переезжены. Вместо привычных высотных зданий вдоль проспекта стояли патриархальные деревянные одно- и двухэтажные домишки с палисадом.
Миновав деревянный Силин мост через речку Карповку, они быстро добрались до такого же деревянного моста, только побольше, через Малую Невку, носящего в те времена название "Строгановского". А потом, на Каменном острове, выйдя из коляски, немного постояли, полюбовавшись на изящную церковь Иоанна Предтечи, построенную в необычном для России псевдоготическом стиле. В свое время император Павел I, став главой Мальтийского ордена, передал ее кавалерам этого ордена.
