– Тебя беспокоит, что я вошел в твою жизнь.
– Все гораздо сложней.
– Ты боишься, что я могу занять слишком большое место в твоей жизни.
Господи, какие мужики дураки!
– Вот именно.
– Но это не так. Я не собираюсь расхаживать по твоей жизни как слон в посудной лавке. – Он обнял ее. Она не растаяла, как в прошлую ночь, но и не сопротивлялась. Он решил, что это добрый знак. – Я хорошо представляю, как такой женщине, как ты, связываться с таким мужчиной, как я.
– Ну как же, ты у нас все знаешь!
Он предпочел пропустить ее шпильку мимо ушей.
– У меня мать была американкой. Ты не знала?
– Кажется, Белл что-то говорила… Только не пытайся мне зубы заговаривать.
– Она была певицей. Колоратура. Ты знаешь, что это?
– Знаю. Сопрано с особо светлым тембром.
– Точно. – Он посадил ее на плетеный диванчик. – Она была славная женщина. Твоего поля ягода. Красивая. Независимая. Слова не скажи. Трудная.
– Разве я склочная и трудная?
– А мой отец… Я во всем похож на него.
– Самоуверенный. Несносный. Властолюбивый.
– Я грек, – сказал он, будто этим объяснялось все. – Ну, положим, наполовину, но это неважно. Он вырастил меня.
Ник дала себе слово не попадаться на его удочку, но не задать напрашивающийся вопрос было невозможно.
– Почему? Что случилось с твоей матерью?
Александр улыбнулся.
– Ей не сиделось на месте. Она стала скучать по родине, подругам, карьере… – Он замолчал. Не это он хотел сказать ей. Отец говорил ему, почему у них не сложилось, но дело не в том. – Они часто ссорились. Она уезжала, летала в Нью-Йорк. Он летал за ней, привозил ее обратно. А в один прекрасный день не полетел. Она осталась в Америке и больше не вернулась.
– Не понимаю. Разве ты вырос не в Греции?
– В Греции.
– Но ты говоришь, что она осталась в Америке.
– Я не поехал с ней. Отец не разрешил.
– Не разрешил? – Ник уставилась на него. – И она это допустила?
– Ник. Попробуй понять. Это Греция. Здесь другие законы. Мужчина здесь глава семьи.
– Ты хочешь сказать, что твой отец не отдал тебя матери?
– Именно так. – Александр поднялся. Разговор принял нежелательное направление. – Она в общем-то не возражала. Она любила меня, но материнский инстинкт у нее был не особенно сильный. Ты меня понимаешь?
– Нет, не понимаю. Если бы у меня был ребенок, я бы его не отдала.
– Закон был на стороне отца. А какой мужчина отдаст свою плоть и кровь?
– Но есть такое понятие, как совместное опекунство. В Америке…
– Здесь не Америка, Ник, это Греция. Да и как можно то и дело перекидывать ребенка через океан, это же не теннисный мячик. – Это он тоже не хотел говорить. Да и какое все это имеет значение через столько лет! – Все это к делу не относится, Николь. Я хочу, чтоб ты поняла…
– И что было дальше? С твоими родителями и их браком?
– Они развелись.
– А где твоя мать сейчас? Я знаю, что отец умер несколько лет назад, а о матери ты ничего не говорил.
– Она жива, – нехотя проговорил Александр. – Живет в Аргентине с конезаводчиком.
– Она уехала туда после развода?
– Она уехала туда, когда мне было тринадцать лет. До этого она прожила пять лет в Нью-Йорке. И чтобы ты не спрашивала, скажу, что до ее отъезда из Штатов я бывал у нее по две недели каждый июль, когда отец разрешал ей…
– Когда отец разрешал ей?.. – повторила, не веря своим ушам, Ник.
– Вот именно. Он разрешал ей прилетать в Афины и останавливаться в своей квартире и видеться со мной, сколько ей угодно было.
Ник встала, положила руку ему на плечо и почувствовала, как напряглись у него мышцы.
– Все это ужасно, – тихо сказала она. – Александр, это просто невероятно…
– Что тут такого? – холодно сказал он и сбросил ее руку. – Она во всем сама виновата. Она была не пара моему отцу – плохая жена и плохая мать.
Ник отшатнулась.
– Откуда тебе знать? Ты знаешь только одну сторону. Может, это не все.
– Люди женятся по ошибке, Николь. Из-за страсти, из-за секса. Это называют любовью, но какая это любовь? – Он положил руки ей на плечи и резко притянул к себе. Почему еще только недавно все казалось ему таким сложным? Он знал, что ему нужно, но это не любовь, не брак и не отцовство. – Поэтому тебе нечего бояться меня. Я не прошу ничего, кроме того, что ты можешь дать, потому что я сам хочу того же.
Нечего бояться? Вот умора. Он думает, что знает ее. Хуже всего то, что она сама думала, будто знает себя, но в один миг все вдруг полностью изменилось. Еще недавно у нее и в мыслях не было всех этих матримониальных дел, а сейчас ей захотелось построить надежное теплое гнездышко, где она жила бы, как живут все женщины на свете: просыпалась бы утром в объятиях любимого человека, а там, глядишь, и гладила бы разбитые коленки мальчишек, как две капли воды похожих на отца. Как могла она пасть так низко?
– Ник? – Он взял ладонями ее лицо и приподнял. – Еще ни одна женщина не значила для меня так много, как ты. Ты красива. Обворожительна. Я счастлив с тобой. И я мил тебе. Хоть убей меня, но я говорю правду.
Ей захотелось разреветься и удрать. Сердце у нее разрывалось. Но она стояла как ни в чем не бывало и даже выдавила смешок.
– Ты от скромности не умрешь, Александр.
– Я говорю как на духу. Я хочу быть честным. И от тебя того же жду. Нам не нужны сказки с красивым концом.
– Не нужны, – как эхо отозвалась она дрогнувшим голосом.
– Я дам тебе все, gataki. He только честность, но и уважение. Я обещаю быть тебе верным, пока мы вместе, но я не хочу лгать и не хочу, чтоб ты лгала. Ты меня понимаешь?
Он замолчал. Он не планировал говорить все это, даже не знал, что такое наговорит, и все же был рад, что все так получилось. Это и есть правда, а то, что ему показалось, будто он влюбился в Николь, просто сентиментальная чушь.
Он сын своего отца, но он не будет таким глупцом, как его отец, и она должна понять это. Он не будет просить от нее того, чего она дать не в состоянии. Он не будет льстить себе надеждой, что станет для нее всем на свете, и не будет требовать от нее обетов, которые она не может сдержать, или ожидать, что она будет растить его ребенка.
Губы у нее задрожали.
Неужели он обидел ее? Ему захотелось прижать ее к себе и сказать, что все это неправда, что он любит ее и будет любить всегда и стоит ей только сказать, что она тоже любит его…
– Я хотела сказать, что уезжаю, – чужим голосом произнесла она.
– Но теперь это необязательно.
Ник смотрела в лицо человека, которого любит, человека, которого решила оставить, а видела не взрослого мужчину, а того ребенка, которого бросила мать.
– Ник. – Он обхватил ладонями ее лицо. – Останься со мной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
