вечер позволила себе улыбнуться.
— Удачная случайность. Когда реставрировали Янтарную комнату, вместе с художниками прибыл и один профессор с геологического факультета Державного университета. Ему было интересно исследовать янтарь, но он заинтересовался отметками и определил, что карта на самом деле является огромным указателем. Впрочем, здесь были указаны только разведанные места на момент правления государыни. Впереди было много географических открытий. С тех пор ртуть начали добывать и на Чукотке, и на Сахалине…
— А что с потомками вельмож? — спросила матушка. — Вы интересовались, дошли ли до них какие-либо сведения об этом тайном ордене?
Шерететева покачала головой.
— Разумеется, интересовалась, насколько это позволяют мои полномочия. Могу утверждать за свой род — нам никто ничего не говорил. Кабы не эта картина, мы бы и вовсе оказались беспомощны.
— А Воронцовы? Шуваловы?
— Воронцовы понятия не имели об этой мозаике. Тем более что их резиденция давно была выкуплена в казну. С тех пор, как там разместили Пажеский корпус, здание не раз перестраивалось. Чудо, что смогли спасти эту мозаику. Род Разумовских угас, а Аничков дворец, где следовало бы поискать, тоже не раз горел и перестраивался. Строгановы…
— А с ними-то что не так? — возмутилась великая княгиня. — Их род еще не угас.
— Наследница Строгановых — непробиваемо тупая девица! — раздраженно бросила Шереметева. — Уж простите мою резкость в адрес аристократки, но от нее не удалось ничего добиться. Полжизни провела во Франции, в империи бывает наездами, ничем не интересуется, и наследие семьи ее волнует исключительно в форме ассигнаций и земель…
Я смотрел на лица людей, живших за два с половиной века до меня.
Наверняка «следов» этого тайного общества должно быть больше. Но время было неудачное. Елизавета и так пыталась подстраховаться. Она не доверяла бумаге и решила увековечить важные знания в произведениях искусства — так было больше шансов их сохранить. Что-то отдала на хранение соратникам, что-то разместила в своих дворцах.
Но и дворцы не вечны. Зимний горел четыре раза, а в позапрошлом веке едва ли не сгорел дотла. Картины могли продать с молотка разорившиеся потомки. Наверняка были и записи — но где они теперь и как их найти?
Особенно с учетом того, что гремела эпоха дворцовых переворотов. Далеко не все приближенные Елизаветы остались на плаву при Петре Третьем и Екатерине Второй. Разумовские сгинули, Воронцовы едва не разорились и распродали имущество — только при Александре Первом смогли вернуть влияние. Строгановы прервались в основной ветви, а сейчас угасали окончательно… Кабы не любопытство Шереметевой, сейчас у нас не было бы и этого.
— А что Шуваловы? — матушка принялась бродить по комнате, вспоминая историю их рода. — У них резиденция на севере столицы, у Парголово. Но ее построили уже в позапрошлом веке. Где они жили до этого?
Что забавно, Шереметева явно испытывала к моей матушке куда меньше антипатии, чем к отцу, и охотно вела с ней беседу.
— Очень уместный вопрос, ваша светлость. Боде, достаньте карту елизаветинского Петербурга!
Адъютант вытащил со стеллажа один из рулонов и развернул его на столе.
— В годы правления Елизаветы Петровны город был совсем небольшим. Мы отметили сохранившиеся здания. Я тоже начала размышлять, что в первую очередь стоит искать артефакты в домах, которые были или являются резиденциями членов этого тайного клуба. Вот Строгановский дворец, вот Воронцовский, это наш Фонтанный дом… А вот особняк Шувалова.
Она поставила палец на точку на набережной Мойки.
— Это же Юсуповский дворец! — смутился Андрей.
— Да, Романов, — хмуро сказала глава Спецкорпуса. — После смерти Елизаветы Петровны этот дворец сначала выкупила казна, а затем его жаловали угодным подданным, а в позапрошлом веке он отошел Юсуповым.
— Вы там искали?
— Осторожно интересовались, но вы же знаете, как Юсуповы чахнут над своими коллекциями ценностей. Даже если они что-то и нашли, то не факт, что они поделятся этой информацией. Да и мы не знаем, что именно искать… У нас нет полной картины. Только фрагменты, на основании которых мы построили программу противодействия аномалиям.
На самом деле Шереметева сделала немало. Смогла кое-как разобраться, связала одно с другим, сделала из этого более-менее работающую систему, пусть и опасную. Гораздо лучше, чем ничего. Но сейчас, с книгой, все должно пойти полегче.
— Думаю, нужно искать оружие из этой амальгамы, — сказал я и кивнул на картину. — Раз его изобразили на полотне, значит, должны были сохранить экземпляры.
— Но это мы уже и так поняли, — ответила Шереметева. — Нет смысла искать именно оружие. К тому же времени на подготовку почти не осталось. Аномалии стали появляться чаще. За прошедший год мы зарегистрировали не менее десяти. Хотя в реальности, уверена, их больше…
Я взглянул на Андрея и подмигнул ему.
— Как бы то ни было, зайти в гости к Юсуповым мы еще успеем…
Глава 13
Это был первый день за последние недели, когда я наконец-то смог выспаться.
— Км-кхм! Ваша светлость! — в дверь постучал лакей Илья, и я даже по тону его притворного кашля понял, что ему было ужасно неловко меня беспокоить. — Прошу прощения…
Первый день праздности. И, увы, последний. Завтра меня ждут в Спецкорпусе, и о поздней побудке снова придется позабыть до увольнительной.
— Заходите, Илья, — потянувшись, сказал я. — Я уже не сплю.
Что, впрочем, не мешало мне валяться на кровати, утопая в подушках. Раньше я и не замечал, насколько они мягкие и уютные… Будь моя воля, продрых бы еще полдня. Но грешно тратить последний день свободы только на праздность.
Лакей бочком просочился в двери и застыл на пороге.
— Подать ли халат, ваша светлость?
— Меня кто-то ждет?
— Их светлости Иоанн Карлович и Анна Николаевна велели мне узнать, изволили ли вы пробудиться.
Понятно. Родителям не терпелось устроить разбор полетов вчерашнего крайне насыщенного дня.
— Передай моим родителям, что я спущусь через пятнадцать минут. Мне нужно в душ.
— Конечно, ваша светлость. Будут ли другие указания?
— Попроси на кухне поздний завтрак для меня. Что-нибудь легкое. И кофе.
— Непременно, Алексей Иоаннович.
— На этом все. Спасибо, Илья.
Лакей ушел, а я с сожалением свесил ноги и дотронулся пятками до пола. У меня в комнате всегда было холоднее обычного — я не могу спать в жару. Поэтому окна были распахнуты всю ночь.
Утром
