скоро выпадет снег, и заметёт всё плохое. Вика всё же побаивалась, но я была уверена, что без охраны нас не оставили. Пьём с Викой кофе, играем с мелким в догонялки, заходим в какой-то необычный магазин, где я покупаю Тёмке мягкую игрушку. У него была одна — плюшевый медведь, которого купила Вика.
— Теперь от обеих мам есть иглушки, — с важным видом сообщает крестник.
Очень хорошо проводим вечер, болтая и шутя с Викой, как в старые добрые. Когда мы почти заходим в подъезд, меня окликает Словецкий, направляясь к нам. Здоровается с Викой, тянет руку обрадовавшемуся Тёмке.
— А ты пойдешь иглать со мной?
— Артём, пошли домой, — тянет Вика.
— Обязательно. Только, наверное, не сегодня, — улыбается Марк, сидя на корточках. — Можете спокойно подниматься, там никого. Дан, давай поговорим.
Смотрю в одну точку за ним, не двигаясь с места. Вика уходит с сыном, оставляя нас наедине.
— Пошли в машину?
— Я не хочу никуда ехать, — хмурюсь, бросая бесстрастный взгляд на него.
— Никуда не поедем. Поговорим.
Ладно, всё равно не отстанет ведь. Сажусь на переднее сидение, и Марк отъезжает чуть дальше, чтобы не загораживать подъезд.
— Дана, я — урод моральный, прости. Когда увидел вас… Я… Почему ты мне не сказала, что он пытался изнасиловать тебя в школе? — долго не может подобрать слова, но всё же задаёт главный вопрос, а у меня пара слезинок скатывается из глаз.
— Так себе повод для гордости, — жму плечами.
— Дурочка. Дан, прости меня, — Марк берёт мою руку, поднося к губам и целуя очень нежно и осторожно. — Я не могу себя контролировать, когда с тобой какой-то урод. Чести мне это не прибавляет, но и сделать ничего не могу. Но ты должна была мне рассказать.
Больше не получается держаться, и я начинаю горько плакать от обиды на весь мир. Марк пересаживает меня к себе на колени, начиная целовать лицо.
— Тише, девочка моя, — тихо и проникновенно произносит Словецкий, пока я прячусь на его груди от всего мира. — Я — еблан. Прости, моя маленькая. Правда, меня это никак не реабилитирует, но почему ты не рассказала?
— А зачем? — сквозь слёзы я всё же пытаюсь говорить. — Я вообще о нём ни говорить, ни вспоминать не хотела.
— Он больше не появится.
— Что ты сделал?
— Ничего такого. Просто объяснил, что бить я могу дольше, чем он выдержать. Заодно и бизнеса драгоценного лишить.
Я молчу, всё также вдыхая аромат Марка. Его личный, его парфюм и едва уловимый запах сигарет. Он всегда курил, когда нервничал. Словецкий тоже молчит, перебирая мои волосы, и касаясь лба губами.
— Скажи что-нибудь.
— Что-нибудь.
— Данюш, — усмехается Марк. — Прости меня.
— Ты ведь не уволил Артёма?
— Нет, — смеётся в волосы. — Премию выписал.
— Ты понимаешь, что нельзя так агрессировать?
— Я никогда не причиню тебе вреда.
— Я не хочу, чтобы ты причинял его другим из-за меня.
— Этого я не могу обещать.
— Марк!
— Даная, я не собираюсь стоять и смотреть в стороне, пока какой-то утырок лапает мою женщину, — на одном дыхании произносит мужчина. — А после того, что мне рассказала Вика я и подавно убить его готов. Что тебя так беспокоит его участь?
— Не его, а твоя, — отрываюсь, заглядывая в его лицо. — Я не хочу, чтобы ТЫ марал руки. Да, в школе было дело, но пронесло. Было страшно, я справилась. Сейчас мне не страшно, потому что я знаю, что есть ты. И когда я встретила его в торговом центре, единственное, о чём я мечтала — это оказаться рядом с тобой, как можно скорее.
Я замолкаю.
— Всё?
— Всё.
И Марк сладко целует меня, но не держит, чтобы в случае, если я ещё решила пообижаться, сделала это. Но я отвечаю на поцелуй. Да, это ненормально, но я люблю его. Вот такого ненормального, с его помешанной любовью. Потому что сама на нём помешана. В конце концов, я всей душой знала, что он не причинит мне вреда, да и даже этому паршивому Яну.
Слёзы с его губами — какой-то невероятный микс, но на страстную ночь я сегодня не готова.
— Я дома останусь всё равно, — наконец оторвавшись, сообщаю.
— Ладно, — легко соглашается Словецкий, а потом снова тянется к губам. Я отмираю, глажу его по шее и волосам.
— И запомни, наконец, что я только тебя люблю. Неужели ты не чувствуешь? Я так боюсь, что ты когда-то увидишь то, чего нет и сделаешь выводы неправильные, и это приведёт к нашему разрыву.
— Никогда. Я всё равно попсихую и вернусь за разговором. Над психами тоже буду работать, малышка. Ты не заслуживаешь этого. А про "люблю" чаще говори, — усмехается Марк. — Чувствую, конечно. Просто очень боюсь потерять тебя.
— Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю тебя. Так достаточно часто?
— И я тебя. Больше жизни люблю.
Мы ещё сидим в машине, а потом Марк выходит вместе со мной, унося меня в квартиру. Возле квартиры мы ещё целуемся, прям как в самом начале. А потом Словецкий уходит, а у окна я провожаю его машину. Уже ночью я пишу ему сообщение: "Люблю тебя".
13
Словецкий без проблем соглашается познакомиться с Людмилой Павловной, и на мой план в целом. Я сообщаю Фёдору Николаевичу время и место, предлагая забрать, но он обещает приехать сам. Я надеваю красивое вечернее платье бледно-розового цвета на бретелях. Лёгкий макияж и локоны отлично дополняют образ. Когда Марк заезжает за мной, его глаза чуть ли не выпадают, он нервно сглатывает и стоит с открытым ртом.
— Привет, — подхожу ближе.
— Привет. Ты слишком красивая. Не хочу, чтобы тебя видели, — смеётся, затягивая полы пальто.
— Для тебя старалась, — смеюсь, чмокая куда-то в шею. — Артём, привет.
Машу рукой начальнику охраны, задорно улыбаясь. Тёма в ответ делает тоже самое.
— Ладно, поехали, — тянет в машину.
