— Да, — ответила она вдруг осипшим голосом. — Да, я хочу знать, почему ты думал обо мне последние четыре дня.
— Потому что нам было очень хорошо вместе, — со страстью в голосе произнес он. — Заниматься любовью с тобой — самое чудесное из того, что я испытывал прежде.
В горле Брин застрял ком, в глазах вскипели горячие слезы. Потому что и для нее их близость с Алехандро стала непередаваемым наслаждением.
Алехандро взял ее руки в свои и пристально посмотрел в лицо.
— Меня ошеломила твоя невинность. — Он откинул с ее лица волосы, не отводя взгляда. — Мы занимались не сексом, а действительно любовью. И это было великолепно! После моей ужасной женитьбы я поклялся никогда не увлекаться кем-либо всерьез. Но, узнав тебя… Я стыжусь того, как повел себя с тобой, когда так внезапно уехал. Но я боялся того чувства, которое ты вызвала во мне. Пожалуйста, поверь, Брин, я действительно не мог думать ни о чем, кроме как о тебе. Мне так хотелось снова оказаться рядом с тобой, сжать тебя в своих объятиях…
Брин подняла на него глаза.
— Я думала… Ты казался таким сердитым, когда уезжал…
Алехандро покачала головой.
— Не сердитым, Брин. Совсем не сердитым. Ты преподнесла мне такой драгоценный подарок той ночью, а я… неблагодарная свинья… я не знал, что с ним делать.
Брин не думала о своей невинности как о подарке. Она просто хотела быть с Алехандро, с мужчиной, которого любила.
Алехандро крепче стиснул ее руки.
— Брин, я не хочу, чтобы ты завтра уезжала.
У нее перехватило дыхание, когда она посмотрела на Алехандро, в его серые глаза, в которых была… Нет, это невозможно!
— Думаю, что смогу поехать с тобой и Майклом в Испанию на пару недель.
— Я не об этом, Брин, — низким голосом произнес Алехандро. — Я… Черт! Даже сейчас мне трудно сделать это! — Он отпустил ее руки и взъерошил свои темные волосы. — Постарайся понять, Брин. Я никогда никого не любил и был полон решимости никогда… после своей женитьбе на Франческе…
— Я не прошу тебя о любви, Алехандро.
— Тебе и не надо просить. — Он снова взял ее за руки. — Эти четыре дня без тебя помогли мне понять, что я люблю тебя. Больше жизни. Больше кого- и чего-либо, — сказал он с дрожью в голосе. — Я не могу даже допустить мысли о том, что завтра ты меня покинешь, уедешь от меня. Что вообще когда-либо покинешь меня.
Брин неотрывно смотрела на Алехандро, которого любила всем сердцем, — замкнутого, отстраненного, высокомерного человека больше не было. Тепло затопило ее сердце, и вместе с ним наконец отступило отчаяние, которое обуревало ее при мысли о предстоящем расставании.
Алехандро любит ее!
Алехандро Мигель Диего Сантьяго любит ее!
После того как он четыре дня назад так внезапно уехал, ничего не объяснив, она не могла и надеяться на это. Она рассматривала его отъезд как бегство, дезертирство, а для него, оказывается, это было самозащитой. И вот теперь, вернувшись, он сказал, что любит ее. Ему было очень трудно сделать это признание, преодолеть себя, оказаться беззащитным перед той болью, которую она может причинить ему своим отказом.
Брин подняла к нему лицо. Их тела почти соприкасались, пока она пристально смотрела ему в глаза.
— Я тоже люблю тебя, Алехандро, — выдохнула она. — Люблю так сильно, что мысль о том, чтобы покинуть тебя, для меня невыносима…
Она не смогла договорить, потому что Алехандро сжал ее в объятиях, и его рот приник к ее губам в голодном поцелуе, в который он вложил всю тоску по ней за время разлуки.
Алехандро оторвался от ее губ, глубоко вздохнул и посмотрел на ее пылающее лицо.
— Ты и правда любишь меня… — произнес он удивленно, хотя уже не сомневался, что это правда. Ведь его искренняя Брин никогда не стала бы лукавить ни в словах, ни тем более в чувствах.
Она улыбнулась ему.
— Конечно, я люблю тебя, Алехандро. — Ее пальцы легкими прикосновениями прошлись по его напряженному лицу. — В тебе есть все… все, что я хотела бы видеть в любимом человеке. Ты замечательный сын, ты нежный и заботливый отец. Человек чести во всем, включая наши отношения…
— А для тебя, Брин? — нетерпеливо прервал ее Алехандро. — Что я для тебя?
— Ну, это совсем просто. — Она застенчиво улыбнулась дрожащими губами. — Ты мужчина, которого я буду любить всю свою жизнь.
При этих словах, значивших для него так много, у Алехандро перехватило дыхание. Ведь он давно решил, что любовь и брак — не для него. Франческа вышла за него под давлением семьи. Все женщины, которых он знал до нее и после, всегда брали от него то, что он мог им дать, но они не давали ему в ответ любви. Брин же свою любовь ему подарила. Подарила всю себя без каких-либо условий — не спрашивая ни о чем, не требуя ничего взамен. Она хотела только его любви.
— Ты выйдешь за меня замуж, Брин? — произнес он хрипло. Его руки непроизвольно крепче сжали ее, когда она ошеломленно посмотрела на него. — А что ты думала? Что я скажу, что люблю тебя, выслушаю, что ты тоже любишь меня, а потом оскорблю такую любовь и предложу тебе меньше, чем когда-то я предложил женщине, которая не любила меня и которую не любил я?
Брин покачала головой.
— Ничего я не думала. Я и мечтать не могла, что ты полюбишь меня.
Алехандро нахмурился.
— Если бы я не встретил тебя, Брин, то никогда бы не узнал, что значит любить и быть любимым. Ты в самом деле думала, что я могу позволить такой любви ограничиться чем-то меньшим, чем брак?
— Ты же говорил, что никогда не женишься снова.
— На женщине, которая не любит меня и которую не люблю я, — никогда! — заверил ее Алехандро со знакомым ей высокомерным выражением. Его руки снова стальным обручем стиснули ее в объятиях. — Но ты — это совсем другое дело, Брин. За то короткое время, что я знаю тебя, ты стала воздухом, которым я дышу, ароматом, которым пропитана моя подушка. Ты стала смыслом моей жизни, и я никогда не допущу, чтобы кто-либо или что-либо стало между нами.
Это был намек на Антонию Рейг. И других женщин, стремящихся только брать и использовать Алехандро, а не любить так, как он этого заслуживал.
— Если ты не согласна выйти за меня замуж по любви, тогда я попытаюсь склонить тебя к этому ради Майкла. — Он выразительно поднял брови и посмотрел на нее сверху вниз.
Но Брин уловила смешинку, притаившуюся в любимых серых глазах, — самоиронию, смешанную с решимостью действительно прибегнуть к этому аргументу, если иначе не получится.
— Брак по расчету? — поддела его Брин.
— Нет. Брак, который даст мне право удержать тебя, любить тебя, находиться в твоей постели каждую ночь до конца жизни, — поправил ее Алехандро.
