сестрицей.
В мыслях было столько всего, что он хотел бы сделать с Рианой и, увы, не мог сделать с младшей: «Слишком хлипкая и впечатлительная, трусливая и слабая до отвращения — совершенно лишенная характера и воли!»
Он не знал, насколько далеко может зайти в своих обещаниях старшая дочь, насколько сильной и мстительной может оказаться, и только это заставляло его сдерживать кровожадный порыв сердца.
Глава 11
— Ваше благородие, все гости покинули усадьбу, — тяжелый и несколько резкий для моего слуха голос Демьяна заставил меня встрепенуться.
— Благодарю за добрые вести! — вежливо ответила ему. — Скажи, почему ты не пошел на поводу у моего отца, ведь я прикована к постели и вы совершенно ничего обо мне не знаете?
— Вы были без сознания целую седмицу, и у всех нас было достаточно времени, чтобы познакомиться с вашей семьей поближе! — хмыкнув, отозвался мужчина. — Но говоря по правде, дело даже не в этом. Хозяин очень долго, из года в год, вбивал в наши головы одну и ту же истину: он один наш господин, и только в его праве вершить наши судьбы — судить ли нас, миловать ли, наказывать ли.
— Нас учили беспрекословно подчиняться и быть верными барину и те, кто не мог усвоить этой истины, всегда страдали из-за собственной глупости и наивности! Вы наша хозяйка, а значит, мы будем подчиняться кому-то еще только, если вы нам это прикажите, сударыня!
Мне понравился его ответ, очень понравился, как и сам Демьян, хотя когда я встретила его в день своей свадьбы, он показался мне страшным и опасным человеком, и, наверное, он таковым и являлся, но не для меня.
— Демьян, понимаешь, я не могу доверять своим родственникам: никому из них, кроме своей младшей сестры! И тот врачеватель, что приходил с ними, тоже не вызывает у меня особого доверия, — начала объяснять ему. В общем — то, я понимала, что, скорее всего, обращаюсь не по адресу со своими просьбами, но этот мужчина и тут меня удивил.
— У нас на окраине деревни живет одна старуха. Она не имеет никаких образований и никогда не лечила господ, но все мы знаем, что если в доме какая беда — болезнь там или увечье какое, баба Феня всегда поможет.
— Баба Феня, значит!? — со вздохом переспросила я — не то чтобы я уж очень доверяла народной медицине, но все же это лучше, чем ничего, да и вряд ли отец успел бы добраться до этой крестьянки и замыслить с ней какой-нибудь заговор. — Приведите ее ко мне, хочу познакомиться с вашей целительницей! — с улыбкой проговорила я.
Через некоторое время передо мной предстала та самая баба Феня: на удивление маленькая старушка, она была почти в два раза ниже Демьяна. Целительнице уже наверняка минул седьмой, если не сказать восьмой десяток и голова ее давно побелела от седины: серебряные локоны были аккуратно заплетены в косу, узенький край которой выглядывал из-под белого платка. Я редко запоминаю внешность людей детально, так и здесь — больше всего мне запомнились ее глаза. Они не были блеклыми, как у большинства пожилых людей: глаза бабы Фени были чистыми, ярче, чем у моей сестры Алисы. Голубые глаза старушки смотрели на тебя с какой-то затаенной теплой улыбкой, даже если этой улыбки не было на ее губах.
— Здравствуй, хозяйка! — произнесла она таким же теплым и негромким голосом.
И без того сгорбленная годами, она вдруг низко склонилась передо мной, и я смутилась, покраснев.
— Какое уж тут здравие, — ворчливо произнесла в ответ.
Бабушка приблизилась к кровати и осторожно коснулась края моей повязки на ноге.
Я ожидала, что она захочет взглянуть на мои раны, но она лишь плавно провела по ноге рукой, словно видела сквозь белые ткани.
— Вы хотите снова ходить, не так ли? — спросила она, поднимая на меня свои глаза.
— Я хочу не просто ходить, я снова хочу танцевать, баба Феня! — честно призналась ей я.
— Танцевааать, — протяжно и задумчиво отозвалась она.
— Да! — заметно нервничая, отозвалась я.
— Вот если вы этого по-настоящему захотите, тогда обязательно сможете, только не скоро, хозяйка: придется набраться терпению, прикладывать немало усилий, и, возможно, вы будите сильно уставать и страдать от диких болей, прежде чем научитесь порхать, как раньше. Но вы молоды и способны это выдержать, если вам хватит на то духу.
— Хватит! Стерплю как-нибудь! Я настырная! — уверенно отозвалась я.
Не знаю, что со мной было, почему я настолько доверилась этой женщине и почему в моих мыслях и на секунду не промелькнуло сомнение в ее знаниях и способностях — я просто верила, что она сможет мне помочь, больше, чем кто-либо.
Баба Феня, испросив моего разрешения, присела на кровать и подолгу смотрела на мою шишку на затылке, вздыхая и охая, причитая о том, что я поступила не по-христиански и чуть не совершила страшный грех.
— Еще немного и вот эта шишка на голове могла бы стоить тебе жизни, девочка! — неодобрительно произнесла она, словно я была ее провинившейся внучкой, каковой я себя и ощущала, потому что мне вдруг стало стыдно за свою глупую попытку покончить с жизнью.
— Но ведь я все же выжила! — оправдывалась я.
— Выжила и проживешь еще долго-долго, уж я пригляжу за тобой, повременю с уходом в божий мир пока, — улыбнулась старушка, а потом принялась шепотом бормотать какую-то молитву, все так же мучая мою многострадальную голову.
— Да там уже и не болит ничего, бабушка! — попыталась высвободиться я.
— Не болит: такая хворь никогда не болит! Живет себе потихоньку, делает свое черное дело, разрастается, крепнет, а потом вспыхивает и
