Джек больше не сомневался в выгодности сотрудничества с Блэком. Он вложил в акции все семейные сбережения, а также специально взял в банке кредит, чтобы приобрести большой пакет ценных бумаг. За 1929 год Клари рассчитывал заработать достаточно денег, чтобы сразу — открыть несколько новых торговых точек и переехать в более просторный и комфортабельный двухэтажный дом с садом.
О биржевой катастрофе в Нью-Йорке Джек узнал от зашедшего к нему в магазин водителя грузовика. Клари немедленно поехал в контору Блэка, но она оказалась запертой на замок. И это посредине рабочего дня!
Свежие номера центральных газет приходили в их городок с опозданием в несколько дней, поэтому Клари отправился домой, чтобы узнать о происходящем по радио.
В эфире, сменяя друг друга, выступали глава федерального казначейства, другие высокопоставленные госчиновники, известные банкиры, маститые эксперты. Лейтмотив их речей можно было свести к нескольким фразам: «Поводов для особого беспокойство нет. Налицо небольшие проблемы технического порядка, которые в ближайшее время будут устранены. В скором времени фондовый рынок обязательно стабилизируется». В перерывах между умиротворяющими население заклинаниями звучала жизнерадостная легкая музыка в исполнении нью-орлеанского джаз-банда «Диксиленд».
Но не на шутку встревоженного Джека не так-то просто было успокоить, ведь ради заработка на акциях он влез в огромные долги. Не прибавила ему оптимизма и новость, которую он узнал от помощника по возвращению в свой магазин. Оказывается, пока Клари отсутствовал, в туалете при заправке застрелился какой-то хорошо одетый мужчина, приехавший на большом черном «Кадиллаке». По словам продавца, в кармане убитого прибывший на место происшествия шериф якобы нашел свежий номер далласской газеты с крупным заголовком на первой странице «Катастрофа на Уолт-стрит!». До этого дня в их сонном городишке ничего подобного не случалось.
Клари нашел Блэка только утром следующего дня. Джек сразу потребовал, чтобы брокер немедленно продал все его акции. Рой заверил клиента, что обязательно выполнит его поручение, но только после того, как будет восстановлена вышедшая из строя телефонная линия, связывающая город со столицей штата.
— В любом случае, мистер Клари, — виновато развел руками брокер, — провести эту операцию удастся не ранее сегодняшнего вечера, а то и поздней ночи: пока техники починят местную линию связи, пока информацию передадут из столицы штата в Нью-Йорк. А там курьеру понадобится примерно час, чтобы добраться по забитым транспортом улицам из главного офиса компании до биржи. И на все это, как вы понимаете, требуется время. Но вы не должны волноваться, дружище.
Лицо Блэка снова засветилось привычной уверенностью.
— По моим сведениям, скоро эта заварушка закончится и котировки снова полезут вверх. Подумайте хорошенько, стоит ли вообще поддаваться глупой панике и сбрасывать активы, которые через несколько месяцев сделают вас одним из крупнейших бизнесменов в городе.
Но Джек твердо решил больше не играть в опасные игры, из-за которых люди суют себе в рот пистолеты 45-го калибра. Клари повторил брокеру свое приказание немедленно продавать все принадлежащие ему акции.
На следующее утро, ровно через пять минут после открытия брокерской конторы, Джек уже входил в нее. Всю эту ночь он не мог заснуть. В голове постоянно крутились тревожные мысли. Жене, зная о ее впечатлительном характере, Джек решил пока ничего не говорить. Ведь все еще могло обойтись.
Но изменения в обстановке офиса не добавили Клари оптимизма. На полу валялись клочки разорванных документов, одно из стекол окна было разбито. Видимо, это сделал кто-то минувшей ночью, и хозяева помещения еще не успели вызвать стекольщика.
Помимо Блэка и его клерка в помещении находились двое неизвестных лавочнику парней с крепкими подбородками и широкими плечами профессиональных боксеров. Бульдожьи челюсти громил безостановочно растирали жвачку. Джек сразу почувствовал на себе их ленивые оценивающие взгляды.
Клари был потрясен, когда пробежал глазами протянутый ему местным служащим отчет о выполненной операции. Его акции были проданы по смехотворно низкому курсу. И получалось, что всей полученной прибыли хватало лишь на то, чтобы расплатиться с Блэком за брокерское обслуживание.
Пока оглушенный страшным известием клиент пытался переварить прочитанное, хозяин конторы исчез за дверью соседней комнаты. Разгневанный Джек бросился было за ним, но путь ему неожиданно преградил один из нанятых Блэком вышибал.
— Сэр, вам все сказали, — покачиваясь на каблуках и потирая здоровенный кулак, прожевал громила. — Вы должны уйти.
Но обычно всегда флегматичный, теперь Клари просто кипел яростью. Он попытался прорваться в кабинет к мошеннику. Но охраняющий дверь «бык» вместе с подоспевшим напарников быстро скрутили очередного обманутого инвестора. Упирающегося Клари за шкирку потащили к выходу из офиса и вышвырнули из брокерской конторы, словно нашкодившего кота.
Через месяц судебные исполнители за неуплату процентов по кредиту конфисковали у Клари автомобиль. В следующий раз они явились, чтобы объявить прогоревшему торговцу о том, что банк намерен забрать за долги его дом. Затем пришла очередь магазина.
В течение последующих двух лет Джек с семьей переезжал из города в город и из штата в штат в поисках работы. Но устроиться куда-то было нереально, ведь по стране колесили миллионы таких же разоренных неудачников, мечтающих пускай даже о небольшом, но стабильном заработке. Часто семье Джека просто нечего было есть.
В 1931 году его жена Салли нашла работу прачки в чикагском отеле. Джек оставил ее с сыном, а сам стал «хобо». Во времена Великой депрессии так называли бродячих рабочих, постоянно перемещающихся по стране в поисках хоть какой-нибудь работы.
Обычно не имеющие денег даже на билет «хобо» использовали для своих путешествий железнодорожные товарные поезда. Естественно, в вагоны они проникали нелегально.
В 1934 году Салли получила короткое извещение из полиции небольшого городка, расположенного на границе с Канадой. В нем говорилось, что ее муж был застрелен железнодорожной охраной, когда пытался незаконно проникнуть на частную территорию.
Оставшаяся без мужа, едва зарабатывающая на хлеб и жилье Салли вряд ли смогла бы дать сыну хорошее образование. Кстати, многие тогда предрекали детям серьезно пострадавших от биржевого кризиса американцев печальную судьбу «потерянного поколения». Но в школе у ее Ричарда неожиданно открылся талант легкоатлета-спринтера. Благодаря спортивной стипендии юноша смог поступить в Нью-Йоркский технологический институт. Перед самой войной в 1940 году сын разоренного биржевым крахом бродяги и прачки — студент Клари прошел подготовку в рамках широкомасштабной государственной программы обучения студентов колледжей в качестве военных летчиков.
4 июня 1942 года пикирующий бомбардировщик «Кертисс-Хеллдайвер» (бортовой номер 118) первого лейтенанта Ричарда Клари в составе группы самолетов с американских авианосцев «Энтерпрайз» и «Йорктаун» участвовал в знаменитом налете на флагманские корабли японской эскадры. В результате этой атаки были уничтожены авианосцы «Акаги», «Кага», «Сорю» и «Хирю». Япония так и не смогла оправиться от поражения, нанесенного ее флоту американцами в битве у атолла Мидуэй. В войне на Тихом океане наступил коренной перелом, закончившийся победой союзников в 1945 году…
Эпоха социал-дарвинизма«Необходимо делать ставку на сильных и успешных, а неудачники пускай выживают, как могут» — таким девизом можно охарактеризовать господствующую в Америке начала 1920-х годов идеологию. Основой для этой концепции экономического либерализма, или laissezfaire[38], послужили работы классиков буржуазной политэкономии ХVIII-XIX веков, например великого шотландского ученого Адама Смита[39], который был уверен, что если алчным по своей природе людям предоставить максимальную свободу предпринимательства, то в итоге получится процветающее в экономическом отношении общество.
То есть государство не должно, по возможности, вмешиваться во внутренние дела бизнеса. Считалось, что жесткие законы конкуренции сами все отрегулируют. Экономическая свобода индивидуалиста, стремящегося к получению максимальной прибыли, накоплению, обладанию частной собственности, объявлялась идеологами такого социал-дарвинизма чуть ли не священной. А такие крупные монополисты, как Морган, Рокфеллер, Карнеги, выставлялись самыми приспособленными к эффективному поведению в условиях свободного рынка индивидуумами.
Не правда ли, напоминает истины, проповедуемые нашими российскими демократами-реформаторами первой перестроечной волны, которые не уставали повторять, что правительству надо скорее позволить частникам приватизировать крупные куски государственной экономики, и тогда бизнес сам вытянет страну из той ямы, в какой она оказалась после развала СССР. К чему привело фактическое самоустранение государства от участия в роли арбитра в социально-экономической жизни страны, мы все имели возможность наблюдать в 1990-е годы.
