– Я и Пэн впереди! – скомандовал Эйнштейн. – Винтовки нам, живо! (Лопата перебросил ему ружье, отобранное у приятеля Зиг Хайля.) Сами на корточки, рюкзаки и мешки на головы! Детка, «отмычки» ты тоже усади, не тот случай, чтобы…
Он отбил вторую из белок, как заправский бэттер в бейсболе. Мяч пределы поля не покинул, но удар определенно тянул на хитовый.
Я не спорил, поймал третью винтовку из нашего общего арсенала и занял место в авангарде. Мы с Эйнштейном были единственные в защитных костюмах, что обязывало.
– Надень капюшон и опусти забрало, – бросил он мне.
Сам остался в мотоциклетном шлеме, что не позволяло ему закрыться полностью, как мне. Горгону он боялся больше белок.
Лопата перезарядил магазин и снова начал палить. И оказалось вдруг, что стрелок он великолепный: снова попал в летящую на него мишень! Да не просто попал, а точно в голову. Это был бельчонок – мало-мальски подросший, оформившийся. Брызнула какая-то гадость, ничуть не похожая на кровь. Взрослые твари яростно запищали, подхватывая детеныша и помогая ему вернуться в родной «скворечник» – к братьям-сестрам. Ранение было серьезное, но не смертельное, все у маленького монстра регенерирует, включая выбитые пулей глаза.
Горгона между тем, отбросив свою зеленую сумочку (рюкзака не имела), съежилась за «отмычкой», прикрылась парнем, как могла, и прошипела мне:
– Идиот, не геройствуй! Вот тебе щит! – Хотела вытолкнуть Зиг Хайля, но Эйнштейн пресек этот саботаж:
– Не паникуй, детка, отобьемся.
Тварь неслась точно на меня, почти убрав перепонки и подруливая хвостом. Она, конечно, не летела в привычном значении этого слова, а планировала. «Летающие белки» – неточное название, крыльев у них нет, только кожистые складки между длиннющими лапами, и, чтобы отправиться в полет, им нужно откуда-нибудь прыгнуть – с дерева, с крыши, со стены дома. Зато планировать после этого могут очень долго, выписывая непредсказуемые траектории, размах и конструкция псевдокрыльев позволяют.
Следом пикировала вторая, едва не упираясь мордой в хвост первой. Звено штурмовиков.
Я изготовился. Не люблю бейсбол, но выбирать не приходилось.
Вот сейчас…
Сзади выскочил Крюк:
– Прикрою, Пэн!
С тубусом огнемета на изготовку, который он держал, как дубину… Что за дурак! Тяжеленная хреновина, как ею ударишь?
Он таки ударил, хакнув от натуги. Первая из белок, наткнувшись на убойную сталь, с лету впилилась в брусчатку. Зато вторая, играючи обогнув препятствие, вонзилась разинутой пастью – точно в…
В Скарабея. Который зачем-то выскочил следом за Крюком. В беззащитное его плечо, закрытое лишь курточкой.
Эйнштейн среагировал мгновенно: насадил отвратительную тушку на нож, отодрал от мальчика, бросил себе под ноги, принялся топтать… Поздно. Укус был страшен.
Я кинулся к пострадавшему, хотел подхватить. Скарабей вежливо попросил:
– Не трогайте меня, пожалуйста.
Сполз по стене, стремительно белея, и закрыл глаза.
– Малыш справится, Пэн, не мельтеши, – сказал Эйнштейн. – Проверено.
Он с упоением добивал ненавистную тварь, превращая ее в грязный бесформенный ком.
– Осторожно, прыгнет! – взвизгнула Натали.
Лопата зарычал и выхватил пистолет. Кто прыгнет? Куда?
Оказалось, не куда, а на кого. На меня. Первую белку оставили без внимания всего на миг, и она не подкачала: мощно оттолкнулась от земли и взлетела мне на грудь.
Привет, успел подумать я. Вот и встретились – лицом к лицу…
Никому не пожелаю такого крупного плана. Морды у этих «грызунов», как бы поточнее… Фотки, конечно, видели? Или еще в фильмах ужасов, бывает, пугают монстрами из ада, продуктом фантазии художников. Так вот, никакого сравнения. Фантазия у Зоны, ребята, – это неописуемо. Там фильм про ад, а здесь – просто ад. Когда пасть у твари раскрывается, студень им в глотку… Это ступор. Инфернальная картина. Деформация представлений о реальном мире – что возможно и что невозможно… В общем, лучше не надо об этом.
Мой спецкостюм белка прокусила (спецкостюм!). Шип на конце хвоста, опущенный со всего маху, также проткнул наноткань. Хотя защитный слой в какой-то степени помог, яду в мышцы попало гораздо меньше, чем могло бы.
Лопата выстрелил в упор, и монстра не стало. Слышу, как рычит сбоку Крюк и с чавканьем колотит обо что-то железом.
А мир тем временем быстро выключали. Сначала у меня исчезла шея, потом руки-ноги, потом и все туловище.
Последнее, что я запомнил, прежде чем перестал дышать, это как Эйнштейн сдирает с меня поврежденный комбинезон, а бледный Скарабей впивается зубами в мою шею, будто изголодавшийся вампирчик.
Идиотские глюки, подумал я, растворяясь во тьме, так кстати опустившейся на землю…
Глава 5
– Чтобы понять, как вообще возникают аномальные дети, надо понимать физиологию, – рассказывает Эйнштейн. – А именно: во время внутриутробной эволюции, то есть в животе у мамы, в течение девяти месяцев каждый из нас проходит полную эволюцию жизни на Земле. Полную! – подчеркивает он, будто мы несмышленыши, нуждающиеся во вдалбливании простых вещей. – Далее, человек рождается, как и любое другое живое существо, без коры головного мозга. Коры у младенца как таковой нет. Мозг голый, как коленка. Он даже структурно еще не созрел, то есть его клетки не имеют нормальных контактов между собой. Это некое рыхлое образование, имеющее клетки. Но они с момента рождения моментально начинают искать между собой связи, то есть среда на них воздействует…
Говорит все это он нам с Натали, скрашивая вынужденный привал светской беседой, естественным образом свернувшей на лекцию. Я прикидываю: а не подействовала ли девчонка на него втихаря, чтоб язык у человека развязался? Нет, не похоже. Он по-прежнему в экранирующем шлеме, предохраняющем от электромагнитных полей, а те гипотезы, коими он решил нас попотчевать, никак не тянут на секреты и тайны.
– Далее. Сталкеры несут в себе измененный генетический материал, фактически они уже не люди. Они переходная граница между Зоной и внешней средой. Как на них действует Зона, никто, в сущности, не знает, но мутации происходят на разных уровнях. Причем любой мутаген ВСЕГДА отбрасывает в прошлое, назад по эволюционной лестнице. Назад, милые мои дети сталкеров. Пребывая в утробе матери, вы двигаетесь только назад…
Почти все спят, пользуясь возможностью, – Лопата, Крюк, обе «отмычки». Натали так и не вернула Крюка в спасительное состояние транса, вынуждая быть самим собой, и мне его было жалко. Очень человек страдал, не только из-за гибели Каролин, а буквально за все, вообще вселенски. Чувство вины – не сахар. Бросился заслонять меня от белок, и не получилось, опять ничего не получилось. Подозревал я, что попытка эта – закрыть друга своим телом – была, по сути, героическим способом покончить с собой. Но даже тут – облом. Не добавляют такие вещи жизнелюбия.
Бодрствуем только мы да еще Скарабей, уползший в дальний угол холла, где его не достает химический свет от брошенной на пол лампы-глоустика. Он там чистится, сбрасывает порцию отходов, выделенных им после схватки с белками. Отходы эти неаппетитны, как никогда прежде, и много их, как никогда много! Снимает он там с кожи что-то вонючее, какую-то липкую пленку – с рук, с груди, даже с шеи. Бросается в глаза, как мальчик похудел.
Что касается моей собственной шеи, то она обработана и забинтована. В том месте, где Скарабей впрыснул в меня сыворотку, болит и чешется, но я терплю. Мальчик меня спас. Век ему буду обязан. И то, что его укусили первым, здорово помогло, он успел проанализировать химический состав отравы и найти средство, вызывающее деполяризацию мембраны мышечного волокна (про деполяризацию мне Эйнштейн объяснил, это вовсе не я такой умный). Беличий яд – курареподобное вещество, что облегчило задачу, поскольку вопрос с нейтрализацией таких веществ был изучен и испытан в «Детском саду», а Скарабей показывал стабильные результаты. Уникальный аномал-сорбент.
Чтобы сделать моему спасителю приятное, Эйнштейн сходил на второй этаж и принес пучок «булавок». Откуда, спрашивается, если здание, по его признанию, исхожено сталкерами вдоль и поперек? Может, у него где-то там хабар на черный день заныкан? Ладно, не важно. Важно, что эти инопланетные игрушки чем-то Скарабею нравились, успокаивая его и чуть ли не в транс вводя.
Я спросил Эйнштейна, не опасны ли для мальчика такие перегрузки: сначала себя вылечить и тут же – меня. Не произошла ли с ним катастрофическая растрата внутренних реактивов, как примерно со мной, когда я пытался на что-то воздействовать? Все в ажуре, успокоил меня босс, Скарабей восстановил свой пошатнувшийся баланс веществ, не отходя, как говорится, от кассы. Ты уж извини малыша, сказал он мне, но кровь – лучшая подзарядка для аномала-«химика». В данном случае – твоя кровь. Подзарядился малыш, можно не беспокоиться.
