Немец-доктор, ослушивая его, нахмурился:
— Тепли вод нужен, тепли воздух.
Матвей Иванович с вожделением думал, с каким бы удовольствием он подышал родным воздухом. Все бы как рукой сняло. И не надо никаких порошков, микстур да банок, щедро прописываемых немцем.
А тут еще тревожили сообщения из армии. Шла русско-прусско-французская война, в которой союзники пытались изгнать французские войска с захваченных ими земель Пруссии. Решительный Наполеон, используя несогласованность командования своих противников, разгромил в сражении под Йеной и Ауэрштедтом прусско-саксонскую армию и в полтора месяца занял почти все земли Пруссии со столицей Берлином. Прусский король обратился за помощью к России. «Только Россия, только русская армия сможет спасти прусское государство от окончательного сокрушения и его падения», — писал он Александру.
Верный своему принципу бить врага поодиночке, Наполеон, не теряя времени, двинул в ноябре 1806 года войска к Кенигсбергу, надеясь там разгромить русскую армию прежде, чем подойдет прусский корпус генерала Лестока.
В октябре у Пултуска произошло сражение, где русская армия, возглавляемая генералом Беннигсеном, сорвала замысел врага. Прикрываясь арьергардами, она стала отходить к Прейсиш-Эйлау, чтобы там, соединившись с корпусом Лестока, дать решительное сражение.
Мог ли Матвей Иванович поддаться болезни и испытывать судьбу, когда там сражались казачьи полки с Дона! Недолечившись, он выехал 15 января 1807 года к армии.
Зима выдалась снежная, морозная, то и дело крутили метели. Десять дней находился он в пути — и вот наконец у цели.
— О-о, генерал Платов! — поднялся Беннигсен из-за стола навстречу Матвею Ивановичу. — Мы думали без вас разбить Бонапарта. Очень хорошо, что вы прибыли. Я тоже болен, очень болен. Каменная болезнь мучает, почки, будь они неладны!
В эту войну Беннигсен вступил командиром корпуса. В сражении под Пултуском русские войска разбили авангард французской армии. Беннигсен же сумел честь победы присвоить себе, в Петербург донес, будто его корпус разгромил главные силы Наполеона. Сообщение это приняли в столице восторженно, и император Александр пожелал видеть Беннигсена главнокомандующим.
— А мне вот выпал на голову, — он коснулся макушки, — тяжкий камень. Много генералов, — он покривился, — очень бестолковых. Мне бывает очень трудно…
Платов промолчал, словно бы не слышал жалобы новоиспеченного главнокомандующего. А тот продолжал:
— Бери, Матвей Иванович, свои полки, командуй. А то чуть было не опоздал бить Бонапарта.
— На мой век, ваше сиятельство, сражений хватит, — ответил Матвей Иванович. — Не Бунапарте, так другой кто объявится.
В армии находилось восемь казачьих полков. Но почти две с половиной тысячи казаков в них отсутствовали: их использовали для охраны обозов и тылов, и как вестовых, и для конвоя, и на дежурствах. Просматривая сводную ведомость расхода личного состава полков, Платов схватился за голову. Негодуя в душе на узаконенный армейский произвол, тут же решил: «Ладно. Сейчас предпринимать что-либо поздно. Великий Александр Васильевич говаривал: воюют не числом, а умением. Казаку же умения не занимать. Будем следовать совету Суворова».
Нанеся неприятелю под Пултуском поражение, русская армия отходила, организованно, изматывая неприятеля внезапными нападениями, неожиданными и дерзкими. Особенно умело действовали казаки. Они врывались в расположение врага, наносили удары в самых неожиданных местах, сея в неприятельских рядах страх и смятение. И так же неожиданно, как и появлялись, исчезали.
26 января, на следующий день после прибытия в армию Платова, русские части завязали с неприятелем бой у Прейсиш-Эйлау. Возглавляемый Багратионом арьергард, закрепившись на дороге меж двух больших озер, стойко удерживал позиции, отражая яростные атаки конницы маршала Мюрата.
Однако силы были неравны. Во много крат превосходящий противник потеснил русские войска, ворвался в город. Подоспевшие части генерал-майора Барклая-де-Толли контратаковали французов и уж было вышибли их, но прибывший к месту сражения Наполеон повелел бросить свежие силы. Казалось, участь города и сражения предрешена: русские отошли, Барклай-де-Толли тяжело ранен, и его унесли.
Став в голове свежей дивизии, генерал-лейтенант Багратион повел ее к Прейсиш-Эйлау. Он шел с обнаженной саблей в руке, а за ним в плотных рядах шли русские солдаты, выставив трехгранные штыки. И когда генерал бросился вперед, войско, словно огненная лава, затопило улицы города. Противник бежал.
Наступили сумерки, и французы не посмели предпринимать активных действий. Отойдя, они расположились бивуаком.
В полночь из главной квартиры Беннигсена поступил приказ: город оставить. Генералу пытались доказать, что делать это неразумно, что нельзя уступать победу, завоеванную такой ценой, но немец оставался неумолим.
— Мы будем бить Бонапарта там, на высоте, — указывал он на возвышенность за городом.
Всю ночь на высотах слышались голоса артиллеристов, устанавливавших орудия, скрип повозок. Войска готовились к решающему сражению. Позади них, всего в тридцати верстах, находилась важная крепость Кенигсберг, к которой никак нельзя было допустить врага.
Русская армия расположилась на широком фронте в плотных строях с сильными резервами. На правом крыле — корпус генерала Тучкова, в центре — Сакена, на левом, южном крыле — Остермана. Южнее этого крыла, в местечке Серпалан, находился отряд Багговута. Все отряды имели сильные артиллерийские батареи.
Генерал Платов расположил казачьи полки за боевыми порядками пехоты: четыре — за левым крылом, два — за правым и еще два — в центре.
Наступил рассвет, тяжелый и тревожный. По-прежнему сыпал снег, дул ветер, мороз усилился. Усталость валила с ног: многие за всю ночь не сомкнули глаз. Но солдаты знали, что с утра начнется сражение, и сознание этого заставляло их действовать, забыв об усталости…
И вот забили дробь барабаны, прокатились из конца в конец необозримого строя команды, ожили заснеженные склоны высот, и замерли в строю люди, ожидая вражеской атаки. Семьдесят тысяч человек приготовились к сражению.
У французов столько же. Они торопятся вначале сбить русских ударами с флангов, прежде чем подойдет семитысячный корпус Лестока, а потом уже без труда разделаться с пруссаками.
Первая неприятельская атака предпринята на левое крыло русских. Здесь наступал корпус маршала Даву. Задача его — опрокинуть противника и, обходя его фланг, зайти в тыл, отрезая путь отхода к границам России. А маршал Ней должен обойти правый фланг и не допустить подхода Лестока. Если лихой Ней добьется этого, то русским отрезан путь к Кенигсбергу.
Маршал Ожеро своими действиями скует силу русских в центре.
Наблюдавший за неприятелем генерал Сакен, чья пехота должна была принять удар французов, поглядел на Платова:
— Навались на них всеми полками, Матвей Иванович, да смети под корень эту нечисть.
— Непременно так и поступлю. Только на это достаточно и двух полков. — Он обернулся, подозвал адъютантов. — Скачите, голуби, к войсковым старшинам Ефремову да Грекову. Пусть немедля атакуют пехоту. А вы уж, генерал, французскую кавалерию возьмите на себя, мушкетами да пушками подавите.
Через четверть часа загромыхали орудия батареи Сиверса, ударили из мушкетов стрелки. Огонь был открыт разом, когда французы приблизились настолько, что можно было поражать их картечью.
Одновременно слева казаки двух полков атаковали французскую пехоту.
— Аи да молодцы-донцы! Так им! Так этим французишкам! — восклицал Матвей Иванович, наблюдая в подзорную трубу, как казаки, врезавшись в дрогнувший строй неприятеля, рубили направо и налево.
Покрытое снегом поле разом потемнело, на нем виднелись недвижимые и ползущие фигуры и убегающие в беспорядке к лесу солдаты в незнакомой форме.
Утро было морозное. Но генерал не замечал холода, даже наоборот, ему было жарко, и он сдвинул с потного лба залихватски заломленную по-казачьи папаху.
Между тем повалил снег, усилился ветер. И было полной неожиданностью, когда из этой белой круговерти, будто призраки, выплыли плотные колонны французской гвардии.
Наполеоновская гвардия была цветом французской армии. Ее обычно вводили в дело в самый решающий момент, на главных направлениях. На этот раз она атаковала центр боевого порядка русских.
В нескольких местах гвардейцам удалось ворваться на позиции, но когда, казалось, успех был достигнут, обороняющиеся бросились на неприятеля в штыки. Пальба орудий, ружейные выстрелы, крики и стоны, вой ветра — все смешалось.
Один французский эскадрон прорвался в глубь нашей обороны, поражая ударами палашей все живое.
