2008 год, 20 октября, понедельник, утро.
Встал и подошёл к окну. Дождь уже кончился, но капли ещё висели косо на стекле. Оставшиеся без листьев берёзы смотрелись сиротливо. Они словно просились сюда – в натопленную комнату. Алексей глянул вниз – на мокрую плитку, чёрную землю, и ему показалось, что он чувствует сырость осени прямо здесь – на втором этаже своего дома. Алексей рывком укутал окно шторами, будто нагоняя в кабинет уют. «Осень не виновата, что она такая». Серое осеннее небо перестало угрюмо заглядывать ему в душу. Алексей обернулся. В лопатке кольнуло, левая рука стала неметь от плеча к локтю. Ему вдруг показалось, что расстояние от окна к столу стало пугающе огромным и непреодолимым. «А ведь это была не спина», – испугался Алексей охватившей его слабости, часто-часто задышал, сделал шаг левой ногой… и упал навзничь.
Слабость стала просто чудовищной: не осталось сил даже дышать. Но Алексей не собирался сдаваться и всё-таки вздохнул как можно глубже: «Нет!» Жуткая острая боль проникла в сердце и осталась. Там. «Это сердце! Приступ». Алексей потерял сознание.
2003 год, 5 июля, суббота, день.
Алексей грелся на солнышке, наблюдая, как Олечка плескалась в Оке. В последний день перед его отпуском любимая девушка повезла его по есенинским местам. До Константиново [30] доехать не удалось – купаться захотелось.
Она выходила из реки мелкими шажками. Алёша смотрел, как вода потоком стекает с её блестящих узеньких плеч, но Оля вдруг остановилась… Она поймала взгляд Алексея и поняла, что он ей любуется. И сделала ещё шаг навстречу ему.
Вода потекла по её бёдрам, и Алексей почувствовал, как останавливается время. Дыхание перехватило. Он смотрел на эту мокрую, нежную, вкусную кожу, как в замедленном кино. Алексей облизнулся. В голову Есенин не лез, там вертелась мысль об Афродите, выходящей из морской пены.
«Нужно отвезти Олечку к тёплому морю», – решил он и пошёл ей навстречу. «Хотя дело не в воде, вся прелесть в самой Олечке!» – Алексей вспомнил, как однажды, накувыркавшись в машине с любимой, включил так нравившуюся ему «Марсельезу» в оркестровом исполнении. Он считал, что музыка разделит с ним эйфорию, наступившую после оргазма. Но «Марсельеза» звучала – и почему-то не играла.
Не задела ни одной струнки в душе Алёши. «Олечка лучше!»
Ему захотелось взять её за руку, но она почему-то отпрянула и пошла по другой колее. Навстречу через луг шла разнополая группа купальщиков, народу вообще было многовато на этом пляже. Кто-то из них пьяно качнулся наперерез Ольге. Алексей уверенно обогнул её и оказался между ними, словно заграждая девушку. Пьяный отшатнулся в сторону, и Ольга благодарно протянула Алёше свою узкую ладошку. «Странно, но я только сейчас впервые почувствовала себя его», – нескладно подумала она.
Алексей ни о чем таком не думал, он наслаждался каждым мгновением рядом с ней. Уровень адреналина не изменился в его крови, Алёша просто не верил ни в какие неприятности, когда Олечка рядом!
Ему хотелось поговорить о картине, но он не знал, как начать.
– Давай отъедем куда-нибудь, – они сидели на заднем сидении «пыжика» и снимали мокрое. Радио принялось петь голосом Скляра: «Вот перед нами лежит голубой Эльдорадо, и всего только надо – опустить паруса», и Алексей заслушался: «А ведь песня звучит как обещание грядущего».
Ольга двумя пальчиками схватила сморщенный от холода кончик «лучика» и нежно пожала его. Тот шевельнулся в ответ на ласку.
– Ты какой-то неугомонный! – Алексей не ответил. Тело Оли уже было сухим, а её губки, так горячо любимые им, сейчас напоминали закрывший бутон цветка и были… мокрыми?
– Просто я тебя люблю! – сказал Алексей.
– А как я тебя люблю! Всё! В поле!
Отъехали подальше от загоравших людей, оставили машину в лесу, а сами забрались на самую середину поля, где трава была почти в человеческий рост. И только там, увидев, что Ольга развеселилась, Алексей достал фотоаппарат.
– Ты чего? – её глаза продолжали смеяться.
– Мне пора приступать к портретной части, а времени позировать у тебя не хватает.
– Ага, «динь-динишь» меня каждый день.
– Пожалуйста, девушка, будьте серьёзнее, а то вы своей улыбкой мне весь замысел разрушите.
Толку от этой фотосессии, конечно, не было никакого. Ольга всё время дурачилась, корчила рожицы. Был только один момент, когда она сосредоточенно плела венок. Алексей отщёлкал цветную плёнку и принялся за чёрно-белую. Наконец, ей надоело, и она по-кошачьи плавно на четвереньках подкралась к нему. Олины глаза смотрели с хищным ожиданием:
– Ты точно хотел отдохнуть? – и поцеловала его в коленку…
Алексею стало не до съёмки, но «лучик» не позволил ему пожалеть об этом. Ольга оседлала его. Это был её «динь-динь», Алёше хотелось быть сейчас не любовником, а созерцателем. Он взглядом художника всматривался и запоминал родные чёрточки любимого лица, то выражение страсти, с которым она гарцевала на нём с грацией молодой лошадки, гибкой и запыхавшейся. Сосочки прыгали у его лица, и Лёша подумал: «А не видна ли её головка над травой?», но Ольга не обращала внимания на возможных зрителей. «Пусть завидуют», – подумала она, не позволяя себя пригнуть сосочками к его губам. Тогда Алёша крепко сжал её попу ладонями, по «полупопию» уместилось в каждой руке. Олечка вскрикнула: «Всё!..»
– Эхххх! – просвистела она, понимая, что любимый не хочет продолжения, и обессилено упала ему на грудь:
– Какой ты классный!
Эрекция не прекратилась, Алёша обнял девушку обеими руками, прижав к себе.
Ольга забралась на Алексея с ногами, вытянулась в полный рост и расслабилась. Не касаясь земли. Головка «лучика» осталась в «пусечке», она подумала: «А как это он сейчас классно клитора касается!», и тихонько задвигалась на нём. Алексей продолжал обнимать и целовать её, видя, что Олечка осталась на «межоргазменном плато». Сладкий стон в самое его ушко подтвердил её новый финал.
Алексей любовался ею.
– О чём ты думаешь? – спросила она, заметив, что его взгляд стал мечтательным.
– О древних греках.
– Хи-хи.
– В культуре древних греков было два начала, – Алексей серьёзным тоном стал пересказывать ей Ницше. – Одно начало принадлежало богу Дионису, другое – богу Аполлону. Аполлон символизировал собой поступательное движение вперёд и покровительствовал науке, искусству, прогрессу, познанию… А Дионис символизировал цикличность, движение по кругу и покровительствовал удовольствиям. Всех видов, – последнее уточнение прозвучало многозначительно, как и хотел Алёша. Он сделал театральную паузу. – Древние цивилизации – и греческая, и римская – расцветали как культуры Аполлона и загибались, будучи культурами Диониса. Тяга к наслаждениям однажды начинала преобладать и разлагала всё. И современная цивилизация построена как культура Аполлона. А жаль. Так иногда хочется перестать быть офисным клерком, а оказаться в сказочном мире, где все женщины вакханки, а все мужчины сатиры. А?
